Песни, золотые зубы и трагическое мироощущение пронзили и убедили меня. Вздор Поля Дедалуса завораживал. Дырка в шерстяном чулке Холли Хантер в «Пианино» поражала. Я пообещала себе: стану кинематографистом. ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: ДЕНЬ, УЛИЦА ФОБУР-ПУАССОНЬЕР У лицея Ламартина три девушки разговаривают. Одна ест сэндвич, две другие курят. ЖЮДИТ Эй, там Арно Деплешен. Вон. Жюдит указывает на тротуар напротив. МАРИЯ Вот черт! Обожаю его фильм. Подожди, я подойду к нему! Марион смеется и едва не давится сэндвичем с тремя видами сыра. Без колебаний Мария переходит улицу. Приближается к тридцатилетнему блондину в коричневой вельветовой куртке и полосатом шерстяном шарфе. МАРИЯ Месье, добрый день, вы Арно Деплешен? Быстро шагавший мужчина останавливается. Он осторожно отвечает. АРНО ДЕПЛЕШЕН Да… МАРИЯ Я бы хотела стать режиссером, как вы. Что для этого нужно сделать? Мужчина улыбается. АРНО ДЕПЛЕШЕН Вам нужно выучиться на факультете кинематографии… Поступайте в Ля Феми! МАРИЯ А разве они там не сектанты немного? АРНО ДЕПЛЕШЕН Чтобы снимать кино, нужно быть сектантом, мадемуазель! Произнося эту реплику, мужчина делает быстрое, практически драматичное движение: он закидывает свисающий шарф обратно за плечо. АРНО ДЕПЛЕШЕН До свидания. Он уходит. Мария смотрит, как он шагает по улице Фобур-Пуассоньер. Затем бегом возвращается к подругам. Те глядят на нее в изумлении. ЖЮДИТ И? Что он сказал? МАРИЯ Короче, придется поступать в Ля Феми. Я распрощалась с известным режиссером, обзаведясь новой целью — попасть в кинематографическую школу. Тридцать первого декабря тысяча девятьсот девяносто девятого года мой отец принялся угрожать начальнику — директору театра — и поклялся, что застрелит его (о конкретном калибре мне не известно): — Вот эта пуля припасена для тебя, hijo de puta [23] . Отец провел первый день двухтысячного года в комиссариате Второго округа, превратившись в местного террориста, после чего его уволили. Виктория быстро нашла новую работу консьержки в двух шагах от театра — в зажиточном доме на улице Четвертого Сентября. Мы переехали в каморку, где безработный отец перестал разговаривать. С тех пор он ушел в себя, придерживаясь плана по замедленному суициду через алкоголь. До конца учебного года я подала документы в Университет Париж-VIII на факультет киноискусства. Я видела спасение в пленке и историях. 12 Sol y ombra. Солнце и тень. Такой выбор стоит перед тем, кто покупает билеты на корриду. Кроме того, так называется напиток из смешанных в равных пропорциях коньяка и анисовой настойки. В тот августовский денек тысяча девятьсот семьдесят пятого года Хулиан попивал такой в баре напротив арены Бильбао — «Виста Алегре». Над поклонниками боя быков нависало тяжелое серое небо. Виктория ничего не знала об этом искусстве. Низкая темноволосая галисийка с океанских берегов поначалу растерялась, но довольно быстро поддалась всеобщему воодушевлению публики.
Она с нетерпением ждала представления: волнение слегка перебивалось изжогой от бормотухи, которой напоил ее молодой супруг. О том, что предстояло увидеть, Виктория слышала только одно: люди могут погибнуть, но бык умрет обязательно. Улыбаясь, она смотрела на Хулиана. Тот гордился, что сумел вывести в свет жену. С полузакрытыми глазами, под действием плохо усваиваемых ликеров он выглядел немного высокомерным. Хулиан выдавал себя за специалиста в вопросах корриды, когда шел с ней по коридорам: этот — полный неудачник, а вот тот способный. Вот miura — король быков. Хулиан всегда знал больше, чем она. Виктория боготворила мужа, ослепленная его красотой. Он чувствовал взгляды окружающих, и мужчин, и женщин, когда они устраивались на трибунах. Хулиан купил самые дорогие билеты. Он всю жизнь будет тратить безоглядно. Он всегда хотел казаться самым богатым из бедняков. Они сидели близко к арене. Мужские ягодицы в обтягивающих брюках и розовые шелковые чулки гипнотизировали Викторию. Она вспомнила, как сильно сжимает руками зад Хулиана, когда тот проникает в нее. Каждый раз она цеплялась за мысль, что вот-вот случится чудо и она забеременеет. Чудо. Но чудо не случалось: двадцать восемь дней спустя — лишь болезненная менструация и ломота в пояснице. Между ног сочилось разочарование. Ярко-красное по тонкой белоснежной коже. Первый бык пал. Тореро не завоевал сердца публики. Он заслужил аплодисменты, но не ухо животного: зрители не достали белые платки. Хулиан объясняет детали Виктории, выплевывая сигаретный дым. Он говорит, чередуя задержку дыхания и умелое пускание белых завитков. Он ждет Пако Камино — звезду дня. Андалусиец выходит на арену, и в то же мгновение мелкий дождь проливается на публику. Некоторые зрители накрывают головы газетами или куртками. У Виктории с собой зонт, но она не раскрывает его, увлеченная игрой мулеты с розово-желтой подкладкой. Ей вспоминается покрывало из синтетической ткани, под которым они спят в гостиной друзей. Хулиан работает плотником, а Виктория занимается тем, что умеет, — уборкой. Жаловаться не на что. Однако за прекрасными улыбками прячется красное вино, отравляющее сердце Хулиана, и неискоренимая тоска, затаившаяся в танинах. Он ревнует Викторию ко взглядам. Она клянется, что любит только его. Но, работая по дереву, с головой, полной опилок и навязчивых мыслей, он спрашивает себя: где она? С кем она? Виктория смотрела то на Пако Камино в яркой одежде, то на рога быка — лоснящегося черного мастодонта. Кровь от первых ранений пикадора смешивалась с учащающимися каплями дождя. Сигарета Хулиана размокла и погасла. От воды, осевшей на угольно-черных ресницах Виктории, все расплывалось перед глазами. Она раскрыла зонт в тот момент, когда тореро в изящном танце скользнул к животному и вонзил первую пару бандерилий. Зрители вздрогнули. Вторая пара бандерилий. Бык начал слабеть. Хулиан выплевывал крошечные частички табака, но те прилипли к губам.