— И вы работали в этом институте? — сказал я, чтобы хоть что-нибудь сказать. Молчание часто выглядит невежливо.
— Да, Женя, да. И вот когда мы с Анной Ивановной набрели на него — случайно, я ведь как бы совсем забыл про него, тридцать лет есть тридцать лет, — все и началось.
— Что началось?
Ипполит Игнатьевич снова как бы втянулся куда-то внутрь себя, как испугавшаяся улитка.
— Нас туда не пустили.
— Кто? — оживилась Майка: кажется, она обожала конфликтные ситуации.
Старик отвернулся, что-то про себя бормоча. Я чуть не выругался.
— Так что, едем в имение?
Ипполит Игнатьевич отрицательно покачал головой.
— В отделение милиции.
Вот этого мне бы не хотелось. Прогулки на свежем воздухе — это одно, а душераздирающие сцены в присутствии представителей власти меня не манили. Впрочем, о том, что я свидетель, он меня предупредил с самого начала. И считает, что я обещал им быть. Да фиг с ним.
— Поехали.
Несмотря на субботний день, у отделения РОВД шла обычная жизнь. Хотя кто сравнивал их — жизни отделений в будни и выходные. На стоянке перед одноэтажным зданием с зарешеченными окнами уазик и красиво разрисованный синей краской «форд», кучка людей в форме — стоят кружком, курят и смеются. Стоят прямо у стенда: «Их разыскивает милиция». Из отделения вышел какой-то майор и, не глянув на нас, захрустел песочком в направлении «форда».
Не знаю, как кто, а я тоскую в отделениях милиции больше, чем в других казенных заведениях. И знаю почему. Здесь пахнет караулкой. Я отслужил двадцать пять лет назад, а запашок строевой безысходности все еще сидит в порах памяти. Но в этот раз интереснее было наблюдать не за прустовскими изгибами сознания, а за поведением реальных людей.
Ипполит Игнатьевич решительно вошел внутрь, приблизился к полупрозрачной перегородке, за которой томился дежурный в окружении телефонов, и постучал набалдашником трости в окошко. Окошко в перегородке отворилось. Ипполит Игнатьевич строго спросил, может ли он видеть офицера по фамилии Рудаков.
— Майор Рудаков только что вышел.
— Мне нужно с ним поговорить.
— А что я могу сделать, — пожал плечами лейтенант.
— Это очень важно!
— Он уехал.
— Верните его!
С каждой новой фразой голос старика становился все более громким и резким.
Лейтенант демонстративно снял трубку молчащего телефона и отвернулся. Ипполит Игнатьевич еще раз требовательно поработал тростью по стеклу. Дежурный вскочил с места:
— Вы что там, гражданин, сдурели?!
Открылась дверь, и вошли двое милиционеров. Можно было подумать, что на звук начинающегося скандала, но скорей всего — совпадение. Они похлопывали дубинками по своим левым ладоням, как будто работая на холостом ходу, в ожидании настоящего дела. Присматривались. Старик был одет хоть и скромно, но прилично вроде бы, и немедленно применять к нему «демократизаторы» было неловко.
Дежурный вылетел из-за своей стенки:
— Ты че буянишь, дед?
— Чего ему надо? — спросил один из милиционеров и посмотрел в мою сторону, как будто прикидывая, не нужно ли мне того же, что и «деду».
— Рудакова требует, — пояснил дежурный.