Ипполит Игнатьевич кивнул с воинственным видом.
— Приведите его. Иначе сами будете виноваты. Я этого не хотел! — Старик почти взвизгнул под конец фразы.
Милиционеры посмотрели на дежурного.
— А где Рудаков?
— Да уехал только что. Приходите, гражданин, попозже. Вечером.
— Я из Москвы, и ждать нельзя. Может быть, ему вообще уже нельзя за руль садиться!
Чего он несет? Милиционеры переглянулись. Больной?
— Мешаете, гражданин. — Дежурный рванулся к зазвонившему телефону.
— Я вас очень прошу, — обратился старик к сержантам с черными палками. Те поморщились. Ситуация была дурацкая.
Открылась дверь с улицы, и вошел майор. Он вел за руку Майку и снисходительно улыбался. Нет, скорее, это она его вела за руку. Блин, я не отследил тот момент, когда она выскользнула из дежурки. Инициативный, но дискомфортный ребенок.
— В чем дело? — вальяжно поинтересовался майор.
Все тихо обрадовались его появлению, особенно дежурный. При появлении погон с большими звездами у нас обычно обстановка нормализуется. Но не на этот раз.
— Вы ведь Рудаков?
— Да. — Майор перестал улыбаться.
Ипполит Игнатьевич судорожно вздохнул, потом медленно, сдерживая свое падение упертой в пол тростью, рухнул на колени перед майором.
— Умоляю вас, умоляю!
Майор отнял свою большую, добрую руку у девочки и раздумывающе накрыл ею подбородок.
— В чем дело? — спросил он еще раз, но уже как власть, способная не только мирно поддерживать порядок, но и карать.
Из глаз Ипполита Игнатьевича потекли слезы, причем с разной скоростью.
— Умоляю вас: сядьте в тюрьму, товарищ майор Рудаков!
— А-а, — мощно поморщился офицер и отступил на полшага. Он понял, с кем имеет дело. И я сразу же сообразил, что происходит.
— Уберите его отсюда, — обратился ко мне Рудаков, мгновенно определив, что я имею прямое отношение к этой ситуации.
Было понятно, что лучше последовать этому полуприказу-полусовету. Я наклонился, пытаясь взять старика под локоть, но он резко и больно ударил меня своей тростью.
— Товарищ майор Рудаков, сознайтесь и скорее в суд. Вам дадут три года или пять, а то будет хуже, и я этого не хочу. Я хочу, чтобы справедливо. Вы ведь без умысла, вы ведь по пьянству, а Анну Ивановну все равно уже не вернешь.
Подчиняясь не замеченному мною сигналу майора, милиционеры технично подхватили старика и повлекли вон с дежурной территории. Он не сопротивлялся, только все время вещал слабеющим голосом:
— Я не виноват, не виноват, вы все свидетели, и милиция, и вы, Женя, и ты, девочка, тоже запомни, что я не хотел ему зла, товарищу майору.
Рудаков повернулся ко мне:
— Отвезите его куда-нибудь — в больницу, что ли. И не надо, чтобы он больше сюда приезжал. Как бы с ним самим чего не случилось. — Майор спохватился: — Я имею в виду сердце.
— Я понимаю.
Ипполита Игнатьевича удалили из помещения. Майка побежала за ним.
Майор вздохнул. Снял фуражку, надел. Начал говорить. С некоторым усилием:
— Следствием установлено точно — вина пешехода. А пить мне вообще нельзя — диабет. И нервы на пределе. Напарника моего, с которым мы тогда были в машине… Он вчера вечером с балкона упал. Семь переломов.