— А ты мне и про Мону Лизу наврал, — вздохнула сзади Майя.
— Я не помню, что я говорил про Мону Лизу.
— Я спросила, почему ее зовут Джоконда.
— А я?
— А ты сказал, потому что она не Анаконда. Ты думал, что это смешно, а на самом деле Джоконда — просто ее фамилия. И мужа ее.
— Читать вредно.
— Женя, по-моему, нам нужно здесь повернуть.
— По-вашему — нужно, а по правилам — нельзя.
— Если мы не свернем, я не смогу показать вам место.
Я свернул.
И вот мы прибыли на место.
— Давайте выйдем, Женя.
— Мы же спешим.
— Я вам покажу что-то важное.
Когда следственные органы не выполняют свои обязанности, некоторые потерпевшие сами начинают ползать по месту преступления с лупой. Какие следы он собирается предъявить? Прошли недели, был снег, теперь нет его. Бледный ветреный март.
— Идите сюда.
Серые подмосковные домишки, щербатые заборчики, голые яблони, редкая ворона пересекает воздушное пространство поселка. По шоссе сплошным потоком прут фуры — такое впечатление, что они стоят гудящей стеной.
— Смотрите.
Он сунул тростью в сырой воздух, и порывом ветра его качнуло, как флюгер.
— Видите!
— Эту антенну?
За чахлой деревней почти перпендикулярно к гудящей трассе начиналась дорога, кое-как обозначенная редкими голыми деревьями, поблескивающая дорогим асфальтовым покрытием. Она аккуратно перемахивала через невидимую за ивняками речку и огибала холм, очень равномерно поросший высокими, неестественно стройными соснами. Из сосновой толщи поднималось на приличную высоту, метров на пятьдесят-шестьдесят, решетчатое четырехугольное сооружение со стороной сантиметров в сорок, а наверху прилеплена была круглая блямба вроде телевизионной тарелки, но коричневого военного цвета.
Я ничего не понял, а Ипполит Игнатьевич закричал:
— Это же Кувакино!
— Ну?
Мимо пронеслась очередная фура, обдавая тяжелым выхлопом и снося своим ревом речь старика. Он закричал мне почти в ухо:
— Анну Ивановну сбили здесь, вот, на этом самом песке, почти сразу за остановкой. Мы приехали из Клякина. На автобусе. Специально сюда, в Кувакино. Мы полгода посещаем подмосковные известные усадьбы. Многие заброшены, но все равно интересно.
— Ну и что, это не запрещено, — сказала Майка куда-то в сторону, явно не проникнувшись настоящим интересом к происходящему.
— Я сразу узнал это место, — торжественно сказал Ипполит Игнатьевич, после того как проползла мимо очередная автомобильная громадина.
Мне было холодно на нечистом здешнем ветру, истерические лучи голого мартовского солнца разбудили мою неврастению, бессмысленность происходящего становилась труднопереносимой, хотя ситуация, если разобраться, была в мою пользу: старик пусть себе безумствует, зато девочка выгуливается и время идет.
— Я там работал. Много лет.
Ах, вот оно что.
— Кем? — спросила Майка.
Старик поглядел на нее неприязненно, словно вдруг обнаружил в ней источник каких-то дополнительных сложностей. Да, а я вот так целыми субботами.
— Это, ну, закрытая информация, девочка.
Ну-ну.
Девочка показала старику язык, но он не заметил.
— Там, за холмом, имение графа Кувакина. Огромное. Граф был меценатом, театр завел, лаборатории, из Венеции алхимиков выписывал, говорят. Ставил опыты редчайшие. И в театре ставил аллегории — танцы металлов, свадьбы элементов… Я его, конечно, не застал. Потом тут при Сталине был закрытый институт. Говорят, сюда даже сам Тесла заезжал, когда Кремль посещал. — Он понизил голос, как будто проходящими мимо фурами сообщаемое могло быть подслушано и использовано ему во вред.