Глава 1
Утро на фазенде «Нова Эсперанса» теперь имело совершенно особый, неповторимый вкус. Это был не просто густой запах свежесваренного какао, влажной земли и распускающихся за окном бугенвиллей, а вкус глубокого, всеобъемлющего счастья, смешанного с ароматом грудного молока, чистого льна и тёплой младенческой кожи.
Прошло три месяца с того памятного утра, когда под сенью дикого кофейного дерева Мигель раскрыл мне свою главную тайну, а я окончательно приняла свою новую судьбу. За это время мой мир трансформировался настолько глубоко, что прежняя жизнь в XXI веке окончательно превратилась в полузабытый, подёрнутый дымкой сон.
Я открыла глаза. Золотистый солнечный луч уже пробивался сквозь деревянные жалюзи, рисуя на белёном потолке ровные световые полосы. Справа от меня тихо, глубоко и мерно дышал Мигель. Его мощная, испещрённая шрамами рука покоилась на моём бедре, даруя то самое физическое ощущение абсолютной защиты, к которому я привыкла так же быстро, как и к бразильскому зною.
А слева, в широкой, вытесанной из цельного куска красного дерева колыбели, зашевелились наши близнецы.
Нашим малышам исполнилось пять месяцев. Пять месяцев полного, безоговорочного материнского счастья, о котором шестидесятилетний профессор Виктория Павловна Серебрянская когда-то не смела и мечтать.
Первым проснулся Андрес. Наш сын рос настоящим маленьким богатырём с удивительно тёмными, смоляными глазами отца, густым хохолком чёрных волос и требовательным, нетерпеливым характером. Он сучил крепенькими ножками в мягких холщовых распашонках, сжимая кулачки и издавая победный, требовательный гук.
Рядом с ним тихо потянулась Габриэль. Наша дочь была совсем другой: она отличалась удивительным, недетским спокойствием. Её серо-зелёные глаза, точная копия моих собственных, смотрели на этот мир с ясной, вдумчивой внимательностью. Она не кричала по утрам, а лишь тихонько трогала брата за ручку и ждала, когда мама наклонится над колыбелью.
Мигель проснулся мгновенно, сказалась многолетняя привычка капитана, реагирующего на малейшее изменение ритма на корабле. Его тёмные глаза открылись, и в них тут же вспыхнул знакомый тёплый, золотистый огонёк.
— Доброе утро, моя Хозяйка, — прошептал он, нагибаясь ко мне и касаясь губами моих губ. Поцелуй был долгим, терпким и полным той глубокой нежности, которая за эти месяцы только набрала силу.
— Доброе утро, Мигель, — улыбнулась я в его губы. — Твоя команда проснулась и требует капитанского пайка.
Он тихо засмеялся тем самым низким, грудным смехом, от которого у меня до сих пор по коже бежали приятные мурашки. Легко поднявшись с кровати босой, в одних свободных холщовых штанах, Мигель подошёл к колыбели. С невероятной, почти трогательной осторожностью его огромные, мозолистые руки, привыкшие к штурвалу, мачете и клинку, подхватили Андреса. Сын тут же схватил отца за палец и удовлетворённо заагукал.
— Ну что, дон Андрес, опять строим команду с самого утра? — пробасил Мигель, прижимая малыша к своей широкой груди. — Весь в меня. Спуска не даст никому.