— Слушаюсь, сеньор Мигель! — мгновенно выпрямился надсмотрщик.
— Шаг второй, — продолжала я, радуясь поддержке мужа. — Гигантские компостные ямы и фабрика органики. По всей длине нижних полей у ручья, мы выкопаем десять траншей шириной в пять брасов и глубиной в рост человека.
— Себастьян, туда пойдёт всё, что раньше сжигалось или смывалось дождями в реку, — я повернулась к Себастьяну. — Вся органика фазенды: выжатая тростниковая багасса: сухой жмых после отжима сока, древесная зола из печей, речной ил, богатый минералами и органическими отложениями, помёт скота с конюшен и все растительные отходы с наших кухонь.
— Свозить грязь и жмых в ямы? — уточнил плотник, наморщив лоб.
— Не просто свозить, а укладывать слоями! — подчёркнуто медленно произнесла я. — Слой жмыха, слой речного ила, слой золы, слой навоза. Всё это поливается водой и пересыпается тонким слоем извести для нейтрализации лишней кислотности. Внутри этих ям под солнцем начнётся реакция аэробной ферментации. Через два месяца мы получим не грязь, а гумус — «чёрное золото», концентрированное удобрение, которое мы будем вносить под каждый куст тростника и под каждое кофейное дерево!
— И шаг третий, — я взглянула на Изауру. — Мульчирование и защита почвы. Наше солнце беспощадно, оно выжигает верхний слой почвы, превращает её в корку и заставляет воду испаряться за считанные часы. Отныне вся высушенная багасса после пресса не выкидывается и не жжётся бездумно. Мы раскладываем её толстым слоем, в ладонь толщиной, прямо вокруг стеблей тростника и в межрядьях. Мульча удержит влагу, не даст пробиться сорнякам, сбережёт корни от палящего зноя и постепенно перегниёт, превратившись в дополнительное питание.
— Донна Тори! — Жоан, спешно выцарапывавший значки на своей щепке, поднял на меня сияющие глаза. — Это значит, что земле больше не будет больно и сухо?
— Именно, Жоан, — я нежно погладила мальчика по курчавой голове. — Земля перестанет сохнуть, станет мягкой, как ковёр, и отблагодарит нас таким урожаем, какого не видела ещё ни одна фазенда в этом капитанстве.
Работа закипела на следующее же утро, и фазенда «Нова Эсперанса» превратилась в гигантский, слаженно работающий муравейник.
Для колониальной Бразилии XVII века то, что мы начали делать, выглядело настоящим сумасшествием. Местные плантаторы привыкли выжимать из земли последние соки, а когда поле умирало, перемещаться дальше. Я же внедряла комплексную систему восстановительного земледелия, рассчитанную на десятилетия вперёд.
Первым делом мы взялись за создание компостных траншей у реки.
Матушка Аледжо, узнав о нашей затее, прислала из своей лесной общины десяток опытных работниц, которые прекрасно знали, где на речных излучинах залегает самый тёмный, жирный, богатый перегноем ил. Мужчины копали глубокие траншеи, а повозки, запряжённые волами, без перерыва свозили туда сухой тростниковый жмых, скопившийся за годы работы сахарозавода огромными горами на заднем дворе.
Я лично выходила на поля каждые три часа, контролируя процесс закладки компоста.