— Он очень красивый, — тихо говорит она и ее указательный палец проводит по вздутой венке. Это лёгкое прикосновение, но оно вызывает во мне такой шквал эмоций, что сжимаю зубы.
— Ты видишь его не первый раз.
— Первый. Я еще не видела его, будучи трезвой, — хмыкает она. — Здесь мокро, — Миша проводит большим пальцем по головке.
Я осторожно убираю волосы ей за уши, провожу пальцем по щеке, опускаясь к губе и надавив на нижнюю, пухлую, красивую. Еле держусь, так сильно хочется поцеловать ее, ощутить своим языком ее. А если в этот момент еще и быть в ней по самое не хочу, глотая ее стоны…
Пока я думаю о том, как желаю трахнуть ее, она наклоняет лицо к моему члену и, приоткрыв губы, обхватывает ими головку.
— Блядь, — тяну я, запрокинув голову.
У меня так давно этого не было, что готов кончить прямо здесь и сейчас.
— Этот рот, — цежу сквозь зубы и, обхватив ее шею, толкаюсь глубже.
Да простит меня Мишель, но о контроле не может быть и речи, я хочу заставить ее задыхаться на моем члене, чтобы она помнила мой вкус всю оставшуюся жизнь. Вся нежность отпадает, остается лишь голод. Мои зрачки расширяются так сильно, что практически теряю зрение.
Мишель хватает мои бедра, останавливая толчки. Отодвинувшись от моего члена, вижу, как тянется тонкая струйка слюны от головки к ее языку и толкаюсь вперед вновь. Ее идет этот вид. Стоящая на четвереньках, принимающая меня в свой влажный рот по основание. Нет. Точно никакого контроля. Я хочу взять все с этого, пока в голове будто крещендо орет «остановись!».
Я сильно зажмуриваюсь, призывая остатки разума и еще раз выскальзывая из ее рта. Происходит нечто неожиданное, потому что, стоит мне отстраниться, как Мишель грубо впивается ногтями в мои бедра, толкая обратно к себе и насаживая свои губы на мой член.
— Миша… — со стоном торможу ее я, но она не слышит.
Никогда бы не поверил, что это ее первый минет, она даже не цепляет меня зубами. Полностью взяв контроль в свои руки, втягивает все мое естество, после чего отстраняется и языком проходит по всему стволу, обводя кончиком каждую венку, обсасывая головку по кругу и хныча так, будто это самый вкусный леденец в ее жизни.
Я сильнее хватаю ее за горло, тяну голову на себя, вбиваясь в ее рот так яростно, что задеваю гортань, вызывая у нее кашель. Разум заволок туман, не осталось ничего, кроме желания наполнить ее рот собой, не давая пролить ни капли.
Второй рукой собираю ее волосы в кулак, сжимая их.
— Вот так, — хриплю я, ускоряясь, — принимай меня, как хорошая девочка.
Она хмыкает, поднимает свой взгляд, смотря на меня так безумно, кайфуя от всего, что делает со мной. Ее красивых глазок, обращенных на меня, достаточно, чтобы ощутил знакомое покалывание в пояснице. Так сильно прикусываю губу, что чувствую металлический привкус. Мне хочется вести себя громко, говорить ей столько грязных вещей, чтобы Миша ощущала стыд до конца своей жизни. Но что-то адекватное во мне остается, и я сдерживаюсь, не желая отпугнуть это нежное создание своей неотесанной грубостью.
— Втяни его сильнее, цветочек, — умоляю ее. — Усерднее. Соси усерднее. Я, черт возьми, так близко.