Стражники подняли меня на ноги и поволокли вон из здания ратуши, в центр площади, к позорному столбу.
Зеваки, которых не пустили на судебный процесс, уже собрались. Им не терпится увидеть, как плеть опустится на хрупкую спину, вспарывая одежду, а следом и кожу.
– Я не виновна. Не виновна, — исступленно шепчу, чувствуя, как меня привязывают к столбу. – Не виновна, слышите? Я не виновна!
Зевакам мои стоны и слёзы не интересны, они пришли за зрелищем, а стражникам реагировать не положено.
Создатель, умоляю, помоги, — тихо взмолилась, но тут же сорвалась на крик.
Под одобрительным гулом горожан плеть свистнула ещё раз, и ещё.
Оставляя кровавые борозды на нежной коже, вырывая из моей груди нечеловеческий крик.
И если вначале я молила о помощи, то к четвертому удару взывала о смерти.
Об избавлении…
Пятый удар заставил потерять сознание.
А очнулась я уже на повозке. Со стоном приподнявшись, я огляделась.
Я знаю эту дорогу…
Каждый в Бремонте знает её.
Дорога, заканчивающаяся утёсом мертвецов. Последнее пристанище казнённых.
Преступников не смели хоронить в земле или сжигать, считая, что так они своим злом отравляют живых. Поэтому скидывали в море, тем самым не только избавляясь от зла, но и подкармливая морское чудище, живущее в темно-синей глубине.
Сегодня к чудищу отправлюсь я.
Со скрипом телега остановилась. Стражники, не церемонясь, стащили меня с телеги на пыльную дорогу. ВА после туда, к краю утёса.
– Господин Грин, можете попрощаться с женой.
Седрик кивнул, снимая шляпу с головы и спрыгивая с лошади. С напускной грустью мой муж подошел ближе.
Обошел, разглядывая меня, скользя полным превоходства взглядом.
По заплаканному, грязному лицу.
По порванному платью.
По связанным, кровоточащим рукам.
По исполосованной спине.
– За что, Седрик? За что? — всхлипывая и дрожа от шока и боли, взмолилась я, пытаясь в некогда любимых глазах отыскать хотя бы тень былых чувств. Хотя бы толику сострадания…
– Не стоило тебе грозить разводом, дорогая моя, — цинично усмехнувшись, тихо произнёс муж. Так, чтобы слышала только я. – Неужели ты думала, что я позволю опозорить мой род семейными дрязгами? Или что верну твоё приданое? Ты опорочила мою честь, детка. И теперь ты умрёшь.
– Седрик… — шокировано прошептала.
Но муж уже отошел на несколько шагов, а один из стражников, не церемонясь, с силой толкнул меня в грудь.
Говорят, что перед смертью видишь всю свою жизнь. Но я не видела ничего… Слишком короток был полёт, слишком обжигающе-холодным море, слишком сильные волны.
Солёная вода вмиг попала на открытые раны, причиняя оглушающую боль. воолны тут же захлестнули с головой, а вмиг намокшее платье тянуло вниз с неимоверной скоростью.
Я готовилась открыть рот. Выпустить остатки воздуха и сделать последний вздох.
Но внезапно меня потащило вверх. Только моя голова появилась над поверхностью воды, как я тут же сделала судорожный вдох. После ещё один и ещё… Боясь, что меня вновь отпустят.
– Совсем с ума посходили, баб по чём зря топят, — пробурчал скрипучий, старческий голос. – Эх, бедовая ты девка, бедовая. Второй раз душа твоя по грани гуляет. Но в этот раз здесь останешься. Выживешь — счастливой станешь, таково моё слово. А нет, так на вечную прогулку отправишься.
