Я невольно скольжу взглядом по рельефному прессу, налитым мышцам. Сравнение совсем не в пользу моего бывшего мужа.
– Не бойся, Даяна. Я дал слово дяде Паше не обижать маленьких девочек. – Евгений усмехается и распахивает дверь, отступая в сторону.
Он непривычно раскрепощен, совсем не похож на себя. Как порванная струна.
Я захожу в просторную прихожую и едва не спотыкаюсь о сброшенные ботинки. Пахнет виски, табаком и чем-то горьким. Сбежавшим кофе.
Квартира поражает воображение. Огромная гостиная с панорамными окнами. Дизайнерский ремонт в стиле хай-тек: тёмное дерево, стекло, металл. Чёрная лакированная мебель, огромный кожаный диван шоколадного цвета. Стены украшают абстрактные картины, на полу – тонкий ковер. В углу – рояль. Настоящий чёрный рояль.
В этом интерьере чувствуется рука профессионала и большой бюджет. Но сейчас здесь хаос. На полу у окна валяется опрокинутый стул, на столе – пустая бутылка «Джонни Уокера», рядом – мокрое пятно от разлитого виски. Окно распахнуто настежь, впуская морозный ветер.
Евгений плюхается на диван.
На стеклянном журнальном столике разложены фотографии.
Я подхожу ближе и вижу: Рита. Смеющаяся, счастливая. Рита на пляже, Рита в вечернем платье, Рита в обнимку с Женей на фоне парижской Эйфелевой башни. Они выглядят идеальной парой: он – подтянутый, улыбающийся, в глазах искра и какая-то удалая бесшабашность, словно весь мир у его ног, а ему плевать. Таким я его никогда не видела.
– Садись, – глухо произносит он, не поднимая головы. – Билеты в «зипе» на тумбе.
Я не беру пластиковый конверт. Сажусь рядом, осторожно отодвигаю стакан и кладу ладонь на его сжатую руку.
Голос дрожит, но я заставляю себя сказать:
– Женя… мне жаль.
Он дёргается, пытается высвободиться, но я сжимаю пальцы крепче.
– Я прочитала в новостях, – тихо говорю я. – Хотела позвонить, но подумала, ты с ее семьей.
– Я был там… – он закрыл лицо руками и с силой потер виски. – Ее мать меня не пустила на порог. Кричала, что это я виноват.
– Ты? Почему ты?
– Я звонил Рите утром. Сказал, что не приду на юбилей ее матери, что сменил замок в квартире и пусть она… засунет тот ключ себе… Ненавижу шантаж.
– Ты с ней встретился? – догадалась я.
– Она примчалась сюда, устроила скандал, – он оглядывается вокруг с тоской в глазах. – Я ее успокоил… как мне показалось. Вызвал такси. Но с ней не поехал. Откуда мне было знать, что она после этого напьется и полезет за руль?
А в памяти всплыло послание из электронной почты от Queen Margot. Она собиралась заехать к нему только в пять вечера. Но отправления можно запрограммировать в мессенджере. Письмо могло прийти тогда, когда Рита уже была мертва.
Озноб кусает мою спину. Я ежусь.
– Замерзла? – беспокоится Женя. Достает из бара низкий бокал и, плеснув в него виски, протягивает мне. – Один глоток, чтобы согреться.
Я обнимаю ладонью бокал за дно, пропустив ножку между пальцев. Наши руки на секунду соприкасаются, и я поражаюсь холоду его кожи.
– Ты простынешь, – говорю я. – Закрой окно, пожалуйста.
Юрист секунду непонимающе на меня смотрит, потом встает и направляется к окну. На ходу, словно только что обнаружил свой непрезентабельный вид, застегивает рубашку, проводит рукой по волосам. Поднимает стул и ставит на место.