Он закрывает створку. И с минуту молчит, уперев лоб в ледяное стекло, за которым не видно ни звездочки. Беспросветно.
Я отпиваю глоток. Горло обжигает горечью. Закуски нет, и я с шумом вдыхаю холодный воздух, чтобы унять жжение. Не люблю крепкий алкоголь.
Отвернувшись от окна, он подходит, садится рядом и наливает виски в свой бокал. Выпивает залпом. Закуривает. И тут же тушит сигарету.
– Мы должны были пожениться, – признается он вдруг.
Глава 14
– Мы должны были пожениться, – признается он вдруг. Голос хрипит, и он кашляет в кулак. – Наши родители считали, это хорошая партия. Мы вместе ездили на курорты, развлекались. Общие друзья, один круг… Влюбленность… Я купил кольцо. Хотел сделать предложение в Париже, на Эйфелевой башне, как она мечтала. А она сказала, что я слишком мало на нее трачу, что я холодный, что я не умею любить. Может быть, она была права, и я тогда… еще не умел любить. Но она предала. Грязно. И ушла к владельцу той чёртовой сети заправок… Через полгода он потерял бизнес из-за долгов и махинаций и сбежал. Она почему-то обвинила в этом меня. Но я уже был в Штатах. У меня не настолько длинные руки…
Я молчу, давая ему выговориться.
– Когда я вернулся, она звонила каждый день, просила прощения… – Он снова наливает себе виски на дно стакана, пьет одним глотком. Закуривает и опять сразу давит сигарету в переполненной пепельнице. – Говорила, что я был прав, что он её использовал. Я сказал, что простил. Но… Не смог. До конца не смог. Она сильно изменилась за эти годы. Связалась с криминалом. Тот… ее первый муж… был из таких. И она нахваталась от него. Манер. Жаргона. Связей. Даже угрожала, что уничтожит любую мою женщину, если это будет не она сама. А сегодня… – Он поворачивается и говорит с горечью. – Сегодня ей уже не нужно мое прощение.
Я делаю то, чего сама от себя не ожидаю. Обнимаю его. Прижимаю его голову к своему плечу и глажу по жёстким, спутанным волосам.
– Не вини себя. Ты не виноват, – шепчу я. – Ты не мог знать. Ты не мог её спасти.
– Мог, если бы поехал с ней. – Он мягко отстраняется, смаргивает, изо всех сил стараясь не показывать слабость, и запрокидывает голову, глядя в потолок.
– Тогда это случилось бы не сегодня, а завтра, Женя. Ты же умный, ты все понимаешь…
Мы сидим так долго. Я просто рядом. Просто молчу. Что я могу сказать? Что знаю, что такое предательство? Знаю, что такое боль потери, даже если тот, кто был дорог, стал чужим?
Наконец он берет себя в руки, собирает фото в стопку.
– Спасибо, – хрипло говорит он. – Ты не обязана была…
– Обязана, – перебиваю я. – Ты меня от кислоты спас. Теперь я тебя спасаю от того, что хуже. Квиты.
Он пытается улыбнуться. Получается криво, но это уже улыбка.
– Билеты и договор, – вспоминаю я. – Папа ждёт.
Евгений кивает, поднимается, идёт вглубь квартиры.
Я смотрю на его спину и понимаю: этот человек, который всегда казался мне непробиваемой стеной, оказывается, умеет чувствовать так же глубоко и больно, как и я сама.
Он пережил предательство когда-то любимой женщины, а теперь и ее смерть. Он мечтал о счастье, хватался за обломки, пытаясь склеить свою жизнь, но обломки оказались трухой. Как и моя жизнь.