Нахмурившись, я двинулась дальше по коридору в сторону родительской спальни. Казалось, именно оттуда доносились крики, и мое любопытство требовало, чтобы я прислушалась – в основном потому, что мое собственное тяжелое чувство вины заставило меня предположить, что они спорили обо мне и ребенке… и Анджело.
На прошлой неделе мы объявили, что собираемся пожениться после рождения ребенка, ини одна из наших семей не восприняла это хорошо – его семья хуже моей, но мои были далеки от воодушевления этой идеей.
— … ты с ума сошла? Если… — говорил мой отец взволнованным и злым тоном, —… собирается убить всех нас. Не только тебя, Тина,всех нас!
Вау. Что?
Я остановилась как вкопанная посреди коридора, прижав руку к животу, как будто могла каким-то образом защитить ее от слов, которые говорил мой отец.Убить нас? Кто? Почему? Конечно, он просто драматизировал, а не буквально делал это заявление.
— … драматизируешь, Кристиан… — Моя мать повторила мою мысль, ее голос стал тише, а некоторые слова слишком приглушенными, чтобы я могла разобрать. — … никогда не узнают. Я знаю, что делаю, к тому же… только… радитебя ! Тебя и Билли, и этого проклятого ребенка. Иначе…
Черт возьми, пропущенные слова сводили меня с ума. Мне нужно было услышать больше. Если они говорили обо мне и моей маленькой девочке, мне нужно было знать, что происходит. Бесшумно ступая, едва осмеливаясь дышать, я подкралась ближе к родительской спальне, дверь которой была приоткрыта на несколько дюймов.
— Это безумие, — воскликнул мой отец со слегка истеричным смехом. — Тина, это не просто белые воротнички-преступники. Это чертовамафия . Если они узнают, чем ты занималась…
— Онине узнают, — настаивала моя мама, и в ее голосе звучало разочарование. — Тыединственный человек, который знает, так что, если ты кому-нибудь не рассказал… — Она замолчала, оставив подтекст висеть в воздухе между ними.
Затем воцарилась напряженная тишина, резко нарушенная, когда мой отец рывком распахнул дверь спальни и обнаружил, что я стою там. Подслушивая.
Его глаза расширились и округлились, дыхание резко участилось. — Билли. Что из этого ты слышала?
Я медленно покачала головой, наморщив лоб в замешательстве. — Недостаточно… Ребята, вы собираетесь рассказать мне, что происходит?
Папа оглянулся через плечо на маму, которая смотрела на меня с пепельным лицом, прижав пальцы ко рту.
— Нет, милая, — быстро сказал папа, одарив меня фальшивой улыбкой. — Мы с мамой просто обсуждали ее работу. Не о чем беспокоиться, хорошо? Пойдем, ты, похоже, проголодалась; я приготовлю нам на ужин банановые блинчики.
— Кристиан, это вредно на ужин, — крикнула нам вслед мама, но папа уже обнял меня за плечи, ведя на кухню. Он знал, что я люблю завтрак на ужин больше, чем любое другое потрясающее блюдо, которое он мог бы приготовить.
Я взглянула на его натянутую улыбку, когда мы начали доставать ингредиенты для блинчиков, и осторожно ткнула в него пальцем, чтобы узнать информацию. — Это звучало как серьезное разногласие с мамой, — прокомментировала я неопределенно. — Есть что-нибудь, о чем мне стоит беспокоиться?