Глава 1
Дождь начался ещё на парковке студии — холодный, колючий, какой бывает только в конце сентября, когда город уже забыл, что такое лето. Я бегу до машины, прижимая сумку к груди, и туфли — те самые, на которых полгода назад настояла Вероника, говоря, что в них я «выгляжу как женщина, а не как функция» — мгновенно промокают насквозь. К светофору на Озёрной я подъезжаю с пульсирующей точкой боли за левым виском: Никита весь день звонил по поводу проекта на Садовой, требовал пересчитать смету «ещё раз, Аня, клиент нервничает», и я не успела даже нормально пообедать — сжевала на бегу половину сэндвича, который потом забыла в переговорной.
Когда я паркуюсь у ресторана, дождь уже льёт стеной, и я сижу в машине ещё минуту, просто чтобы выровнять дыхание. В зеркале заднего вида — лицо, которое я предпочитаю не разглядывать. Тёмные круги, которые тональный крем уже не маскирует, а просто переносит на воротник блузки. Я заправляю выбившуюся прядь за ухо, тяну с сиденья сумку — и блузка неприятно натягивается через плечи, врезается в бока. Я знаю, что это значит. Не первый месяц знаю. Просто стараюсь не думать. Мажу губы помадой, которую нахожу на дне сумки чудом, и думаю, что у меня, наверное, нет сорока минут на то, чтобы посидеть с подругой — но Вероника написала «либо ты идёшь со мной, либо я сама приду и вытащу тебя за шкирку», и спорить с ней бесполезно.
В зале тепло и пахнет розмарином и подгоревшей карамелью. Я долго листаю меню, не вчитываясь — буквы плывут перед глазами, цифры, цифры, цифры, я весь день считаю цифры — и в итоге просто закрываю его, признавая поражение.
— Ты опять туда смотришь, — Вероника щёлкает пальцами перед моим лицом.
Я моргаю.
— Прости. Что?
— Ты опять сканируешь потолок, — она кивает наверх, в сторону медных светильников. — У тебя сейчас было лицо, будто ты прямо в эту секунду мысленно штрафуешь местного электрика.
— Там просто… один спот перегорел, — бормочу я, чувствуя, как щёки теплеют. — Над баром. Видно же.
— Аня. — Вероника откладывает меню и смотрит на меня так, что мне хочется сползти под стол. — Ты сейчас правда хочешь поговорить про освещение?
— Нет, я… — я тру переносицу. — Извини. Просто день тяжёлый.
— У тебя каждый день тяжёлый. — Голос её мягкий, но в нём прячется что-то острое, давно копившееся. — Когда ты последний раз нормально спала? Не «прилегла на сорок минут между звонками», а спала?
— У меня правда сейчас… — я запинаюсь, ищу слова и не нахожу. — Просто сейчас неудобное время. Никита торопит с Садовой, Алина опять не разговаривает. Вчера хлопнула дверью и заявила, что я превратилась в робота, которому плевать на всё, кроме смет. А я просто забыла эту несчастную справку подписать, голова кругом…
— Это не время. Это год, Ань.
Я не нахожу, что ответить, и благодарна официанту, который в эту секунду подходит принять заказ. Я машинально киваю на то, что предлагает Вероника, потому что у меня физически не осталось сил выбирать.
— Кстати, — она крутит в пальцах бокал, когда официант уходит, — слышала от Никиты, что завтра к вам в студию придёт крупный заказчик. Айтишник какой-то. Александр, кажется. Никита вокруг него прямо коршуном ходит — там бюджеты, судя по всему, совсем не маленькие. И, — она делает паузу, и в глазах у неё что-то лукавое, — судя по сайту их компании, этот Александр чертовски хорош собой. Так что завтра хотя бы выспись.