– Я приехала к Эдгару, – отзывается она, хлопая длинными ресницами.
– Откуда ты узнала, что он в изоляторе?
– Эд вчера позвонил и сообщил о своей беде, – оно скорбно кривит губы. – На разговор у него было не больше минуты, но он успел продиктовать адрес.
Еще один удар. Контрольный. В сердце.
У моего мужа была минута на телефонный разговор. И он потратил ее не на меня, а на эту малолетнюю дрянь с обманчиво невинным взглядом.
Меня бросает в холодный пот, а силы резко заканчиваются. Голова идет кругом. Становится трудно дышать.
К чему все эти мои геройские потуги, если Чаров в грош не ставит наши отношения? Он даже не попытался обойтись со мной по-человечески. Меньшикова узнала о его проблемах от него самого, в то время как мне обо всем рассказал его помощник. Судя по всему, Эдгару просто наплевать на меня и на мои чувства.
Отныне у него другая любимая женщина. И прямо сейчас она стоит передо мной.
К горлу подкатывают слезы. Мне хочется разреветься. От обиды, от боли, от унижения. Прямо здесь, на пыльной парковке изолятора. И только остатки собственного достоинства не позволяют мне показать слабость на глазах у соперницы.
Она и так слишком много у меня отняла. Я не позволю ей забрать еще и мою гордость.
– Если хотите, я могу пропустить вас вперед, – переминаясь с ноги на ногу, Виктория нарушает затянувшуюся тишину. – Вы же как-никак первая к нему приехали.
Во мне опять закипает звериное желание драться. В гробу я видела ее учтивость! Строит из себя пай-девочку, будто эта нелепая маска способна скрыть ее гнилое нутро хищницы!
– Ты знаешь, у меня внезапно сменились планы, – отвечаю я, распахивая перед Меньшиковой калитку. – Проходи. Будь первой. И передай Эдгару от меня привет.
Она пребывает в легком замешательстве. Злая ирония, сквозящая в моем голосе, не прошла мимо ее ушей. Виктория вопросительно приподнимает брови, а я кивком головы указываю на проход, дескать, давай-давай, я не в обиде.
Девушка делает несколько нерешительных шагов, входя на территорию изолятора, и тогда я резко толкаю металлическую калитку вперед. Она ударяет Меньшиковой в спину, и та, не удержав равновесия, неуклюже заваливается на колени. Едва успевает подставить руки, чтобы не пропахать лицом жесткий гравий.
– Ай! – слезливо взвизгивает она. – Что вы творите?!
– Это не я, – усмехаюсь, удовлетворенно наблюдая за тем, как Виктория отряхивает расцарапанные ладони. – Это карма.
Девушка пыхтит, поднимаясь обратно на ноги, а я продолжаю:
– Ты влезла в мою семью и причинила мне боль. Но не думай, что это конец. Жизнь длинная: смеется тот, кто смеется последним.
С этими словами я разворачиваюсь на каблуках и устремляюсь обратно к машине. Сажусь за руль и что есть мочи даю по газам.
По щекам струятся горькие слезы, а в душе назревает самая настоящая депрессия. Я знаю, что у меня не получится легко оправиться от этого потрясения: слишком сильно я любила Эдгара, слишком глубоко была привязана к нему…
А теперь мой мир разрушен до основания. Любимый мужчина принадлежит другой, а я жду от него ребенка, о котором он ничего не знает…