Глава 1. Тридцать три года и один чемодан
Чемодан стоял поперек прихожей, ровно там, где я обычно оставляла сумку с папками.
Я остановилась на коврике, не закрыв дверь. В квартире было тихо. Не пусто, а именно тихо: из кухни тянулся белый свет, в глубине коридора работал телевизор без звука, и возле обувницы стояли домашние туфли Геннадия. Сам чемодан я знала. Темно-серый, с царапиной у выдвижной ручки. Мы покупали его перед поездкой в Казань и потом спорили, кто перепутал код замка.
— Ты куда? — спросила я.
Геннадий вышел из кухни. На нем были брюки и светлая рубашка, в которой он утром уехал на работу. Галстук он снял, но не переоделся. Это было первым неправильным обстоятельством. Вторым стало его лицо. Не виноватое, не испуганное. Подготовленное.
— Закрой дверь, Рената.
— Сначала отодвинь чемодан. Я не могу войти.
Он шагнул вперед, поставил чемодан к стене и взял у меня сумку. Я не отдала. Геннадий на секунду задержал руку на ремне, потом отпустил.
— Нам надо поговорить.
— Вижу.
Я закрыла дверь, сняла туфли и повесила плащ. Все движения получались обычными. В правлении мы два часа разбирали смету обслуживания лифтов, и у меня до сих пор болела шея от неудобного стула. В сумке лежал протокол с тремя исправлениями, которые нужно было проверить до утра. Я думала о нем на лестнице. Теперь протокол остался там же, где был, а вечер почему-то перестал принадлежать календарю.
Геннадий вернулся на кухню. На столе стояли две чашки. Моя пустая, его с водой. Он не заварил чай, хотя всегда делал это, если собирался сообщить что-то неприятное. Рост тарифа, проблему на работе, разбитую фару. Значит, неприятность была такого размера, что привычный порядок казался ему неуместным.
Я села напротив.
— Говори.
Он провел ладонью по столу, будто проверял, не осталось ли крошек.
— Я ухожу.
Слова прозвучали просто. В них не было ни одного уточнения, которое можно было переспросить как специалисту. Куда, на сколько, почему.
— Сегодня?
— Да.
— К кому?
Геннадий посмотрел на меня. За тридцать три года я научилась различать десятки его пауз. Эта была не поиском ответа. Он ждал моей реакции, чтобы выбрать следующую заготовленную фразу.
— К Элле.
Имя оказалось знакомым, но не близким. Элла Рубцова, его знакомая из университетского туристического клуба. Прошлой осенью они встречались бывшей клубной компанией, и Геннадий вернулся поздно, довольный, со старой общей фотографией в телефоне. Я тогда пошутила, что на снимке у всех больше волос и меньше убеждений. Он показал мне Эллу: яркий шарф, короткая стрижка, рука на спинке его стула.
— Рубцовой?
— Да.
— Из двадцатого дома?
Он моргнул. Видимо, рассчитывал, что география удивит меня позднее.
— Она живет там три года.
— Я знаю. Ее центр подавал объявление на стенд. Фаина отказала, потому что это коммерческая реклама.
— Сейчас не о стенде.
— Сейчас я уточняю, к кому и куда уходит мой муж.
Геннадий откинулся на спинку стула. В его лице появилось облегчение. Я не кричала. Не бросала чашку. Не спрашивала, чем Элла лучше. Значит, разговор пока шел по безопасной для него схеме.