Глава 1
В тот вечер в доме пахло лилиями, запечённым мясом и ложью.
Я сама выбирала эти цветы утром, хотя терпеть их не могу. У лилий слишком тяжёлый запах, от него к ночи начинает ломить виски. Но Кирилл любит, когда всё выглядит дорого, торжественно, почти театрально. Наш дом вообще давно стал декорацией. Белые стены, тяжёлые портьеры, блеск хрусталя, идеально выставленные тарелки, ребёнок в выглаженной рубашке, жена в платье цвета тёмного вина и муж с лицом человека, который уверен, что мир создан под него.
— Мама, а гости надолго? — шепчет мне сын, пока я поправляю ему воротник.
— Ненадолго, Тимоша. Потерпим.
Он морщит нос. Ему девять, и он уже научился чувствовать фальшь. Детям вообще не надо ничего объяснять, они кожей понимают, когда в доме слишком натянута тишина.
— Папа опять будет говорить громко? — спрашивает он, глядя мне в глаза.
Я на секунду замираю. Потом улыбаюсь так, как улыбаются женщины, которые годами держат лицо на осколках.
— Сегодня всё будет хорошо.
Это ложь. Но я ещё не знаю, насколько большая.
В семь ноль три в гостиную входит Кирилл.
Как всегда, безупречный. Тёмно-серый костюм сидит на нём так, будто его шили по линиям его характера — жёстко, дорого, без права на складку. Высокий, широкоплечий, красивый той холодной мужской красотой, которая не греет, а подавляет. У него тяжёлый взгляд, прямой нос, жёсткая линия губ и привычка входить в комнату так, словно он здесь не живёт, а владеет всем живым внутри.
Когда-то от одного его появления у меня дрожали колени. Теперь внутри только настороженность. Усталость. И чувство, что я слишком долго простояла на ветру без пальто.
— Стол готов? — спрашивает он вместо приветствия.
— Да.
Он окидывает взглядом сервировку, цветы, свечи, салфетки. Кивает. Одобряет. Как принимают работу у персонала.
— Неплохо.
Неплохо. Десять лет брака. Десять лет переездов, его срывов, его амбиций, его настроения, его карьеры, его друзей, его матери, которая с первого дня считала меня недостаточно хорошей для сына. Десять лет я превращала в уют всё, куда он входил как хозяин. И за всё это мне — «неплохо».
— Спасибо, — спокойно отвечаю я.
Он смотрит внимательнее. Наверное, ждёт тепла, привычной мягкости, чего-то ещё. Но я слишком устала, чтобы изображать женщину, для которой его похвала — праздник.
— Что с лицом? — спрашивает он.
— Устала.
— От чего? Ты же не вагоны разгружаешь.
Когда-то после таких слов я всю ночь молча плакала в ванной, чтобы утром выйти к завтраку с нормальным лицом. Сейчас просто отворачиваюсь и поправляю бокал.
— Гости будут с жёнами? — спрашиваю я.
— Не все.
— Понятно.
Он подходит ближе. Слишком близко. Его запах, дорогой, сухой, хвойный, ударяет в память. Этот запах въелся в подушки, рубашки, кожу, годы. Сколько раз я засыпала рядом с ним и думала, что семья — это когда трудно, но надо терпеть. Какая же это была страшная, удобная ложь.
Кирилл берёт меня за локоть.
— Ты в последнее время странная, Варя.
— В последнее?
— Не начинай, — тихо произносит он, и в голосе сразу проступает сталь. — У меня сегодня важный вечер. Без сцен.