Но теперь нет.
Роман будто прочитал мои мысли.
— Не вздумай.
— Я и не собиралась.
— Врёшь, — спокойно сказал он. — Не в том смысле, что хочешь вернуться. А в том, что тебя всё ещё качает на старом крючке. Это нормально. Но на встречу ты не пойдёшь одна.
Я опустила глаза.
Да. Качало. Не к любви. К привычке. К памяти о том, как я когда-то верила каждому его “давай поговорим”.
— А если пойти с тобой? — спросила я.
— Тогда он будет играть не с тобой, а на публику. Нам нужно иначе. Назначим встречу. На нейтральной территории. В присутствии свидетеля. Формально — для обсуждения ребёнка.
— Он не согласится.
— Согласится, если поймёт, что другого формата не будет.
Так и сделали.
Кафе при большом отеле в центре. Людно. Спокойно. Камеры. Я пришла раньше и села так, чтобы видеть вход. Роман занял столик в глубине зала, формально отдельно, но достаточно близко, чтобы вмешаться.
Кирилл появился ровно в назначенное время.
Серое пальто, тёмная водолазка, усталое лицо. Если не знать правды, можно было подумать, что идёт мужчина, раздавленный семейной трагедией. Он умел выглядеть так, как выгодно.
— Здравствуй, — сказал он, присаживаясь.
— Здравствуй.
Несколько секунд мы молчали.
Он смотрел на меня внимательно. Очень внимательно. Как будто впервые изучал по-настоящему. Не как привычную жену, а как нового противника. Или новую женщину. Не знаю, что из этого хуже.
— Ты плохо выглядишь, — сказал Кирилл.
Вот она, знакомая смесь контроля и якобы заботы.
— Это ты тоже собираешься использовать в суде?
Его губы дрогнули.
— Я не за этим пришёл.
— А зачем?
Он откинулся на спинку стула.
— Остановить безумие.
Я чуть не улыбнулась.
— Чьё именно?
— Наше.
— Кирилл, у нас давно нет “нашего”.
Он помолчал.
— Ты стала другой.
— Нет. Просто перестала быть удобной.
Он перевёл взгляд на окно.
— Мне не нравится, что рядом с тобой теперь этот человек.
Я не сразу поняла, что имею в виду Романа.
— Не тебе выбирать, кто рядом со мной.
— Я знаю его тип.
— Правда? А я, кажется, только сейчас начала узнавать твой.
Это задело.
Он подался вперёд.
— Я пришёл не ругаться. Я пришёл предложить решение.
— Какое?
— Ты возвращаешься домой. Мы прекращаем эту грязь. Я закрываю вопрос со школой, с финансами, с любыми слухами. Всё успокаивается.
Я смотрела на него и вдруг ощутила не боль, а почти научный интерес. До чего же глубоко он уверен, что может откатить назад всё, если щёлкнет пальцами правильно.
— А Алина? — спросила я.
На долю секунды в его лице промелькнуло раздражение.
— Я разберусь.
— Какая ёмкая формулировка.
— Её не будет в нашей жизни.
— А ребёнок?
Он замолчал.
Вот и всё.
Ответ на самом деле уже был.
— Ты чудовище, — сказала я очень тихо.
Его взгляд стал тяжёлым.
— Не надо громких слов. Я решаю сложную ситуацию.
— Нет. Ты решаешь неудобства. Живых людей ты давно перестал видеть.
Он сцепил пальцы.
— Я хотел, чтобы у нас всё осталось цивилизованно.
— Так это ты называешь цивилизацией? Запугивание, школа, деньги, угрозы, любовница с животом и утренние штурмы квартиры моей матери?
— Ты драматизируешь.