Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но он услышал.
— Иди сюда, — тихо сказал Роман.
Я даже не успела подумать.
Просто сделала шаг.
И оказалась у него в руках.
Не так, как когда обнимают от жалости. Не так, как когда ловят в истерике. А так, как будто давно знали, что этот момент всё равно наступит. Его ладонь легла мне на затылок. Другая — на спину. Он просто держал меня. Крепко. Спокойно. Так, что из меня впервые за много месяцев ушла необходимость держать позвоночник железным.
Я не плакала сначала. Просто стояла, уткнувшись лицом ему в грудь, и дышала. А потом слёзы всё-таки пошли. Тихо. Медленно. Без рыданий. Словно выходила из меня вся бесконечная усталость, накопленная годами.
— Всё, — шептал он. — Всё, хватит. Я с тобой. Слышишь? Я с тобой.
Эти слова были опаснее любого поцелуя.
Потому что от них хотелось верить.
Потому что они ложились не на кожу, а глубже.
Потому что если женщина, долго жившая без опоры, вдруг чувствует её под руками, она может привязаться к ней как к воздуху.
Я первая отстранилась.
Не потому, что не хотела большего.
А потому, что слишком хотела.
— Прости, — выдохнула я.
Он устало усмехнулся.
— За это ты тоже извиняешься?
— Я не имею права…
— Не надо, — резко, но тихо прервал он. — Только не говори сейчас про право. Не всё в жизни измеряется тем, что “правильно”.
Я смотрела на него и понимала: ещё шаг — и я утону. Не в скандале. В тепле. В доверии. В мужчине, который давно умел любить меня так, как я когда-то не оценила.
Это было слишком рано.
Слишком.
— Тебе пора, — прошептала я.
Он кивнул.
— Да.
Но перед тем как уйти, взял мою руку, сжал пальцы и сказал уже совсем по-деловому:
— Завтра с утра подаём ходатайство. А ты — спишь.
— Постараюсь.
— Не старайся. Делай.
Я всё-таки улыбнулась.
И именно в этот момент из кухни выглянула мама.
Увидела нас. Мою руку в его руке. Моё лицо после слёз. Его взгляд.
И ничего не сказала.
Только очень тихо, почти с нежностью, произнесла:
— Роман, спасибо.
Он отпустил мою руку только на пороге.
А я потом ещё долго стояла в прихожей и смотрела на дверь, за которой только что исчез мужчина, рядом с которым впервые за все эти месяцы было страшно не жить, а надеяться.
Глава 22
Надежда наказала меня уже утром.
На следующий день, ровно в десять, мне позвонили из частной клиники, где я наблюдала беременность.
Голос администратора был вежливым, слишком вежливым.
— Варвара Сергеевна, добрый день. Уточняем, подтверждаете ли вы запрос на предоставление копий медицинских документов вашему супругу, Кириллу Андреевичу Демидову?
У меня всё внутри сжалось.
— Какой ещё запрос?
— Он поступил сегодня утром через адвокатский канал. Поскольку вы указаны как пациентка, а он — как супруг…
— Нет, — перебила я. — Ничего не подтверждаю. Ничего не предоставлять.
— Поняла. Зафиксирую отказ.
Я положила трубку и несколько секунд сидела, глядя в пустоту.
Он пошёл и туда.
Не к ребёнку ещё нерождённому — к моему телу. К моим анализам. К врачам. К документам. Он хотел получить доступ ко всему, что можно использовать или просто держать в руках как рычаг.