— Там же человек… — медсестра шарила руками по камню рядом со мной, и пальцы у неё были ледяные. — Мужики, там человек, мы что творим…
— Все шестеро ляжем, — дед взял её за плечи и оттянул от затвора, при этом голос он держал ровно, только дышал тяжело. — Ему уже не поможешь. Если эта погонь услышит нас, то всё, отмучились.
— Не открывай, — повторил Саня из своего угла всё так же спокойно.
Пижамный метался где-то в темноте, бормотал «как же так, товарищи, как же так», но к затвору больше не рвался. Решение никто не произносил вслух, ибо о таком лучше молчать. Просто камень остался на месте, и всё.
Крик снаружи оборвался на полуслове, потом в затвор ударило ещё раз, но уже не сам охранник, и после удара наступила тишина, в которой кто-то стоял и слушал. Мы сидели, зажав рты, и я мысленно считал секунды. Потом перед глазами вспыхнуло у всех разом:
[ Осталось: 7 ]
Рядом медсестра сползла по стене на пол, но никто не сказал ни слова, и до самого утра в нашем полуподвале было так тихо, будто и нас уже посчитали.
…
Щели под потолком посерели, и мы наконец-то могли выбраться из очередной ловушки, где рисковали остаться уже навсегда. У затвора лежал его клинок, который он утром выбирал так по-хозяйски. На камне темнели пятна, а от них к центру города уходили длинные борозды, словно тащили мешок.
Все тоже самое, как и с женщиной в розовом халате. Был крик, кто-то сопротивлялся, но кроме этого больше ничего.
Дед присел у борозд, потом повёл глазами дальше по улице и вдруг замер.
— Гляньте-ка, — сказал он тихо и показал вдоль стены.
Мы посмотрели туда, куда он указал, и там, по кромке серой пыли, шла цепочка человеческих следов и тянулась она не от стены пыли, откуда он должен был вернуться, а вдоль всей нашей вчерашней дороги.
— Он за нами весь день шёл. От самой развилки, стало быть. Боялся один, а подойти гордость не пускала.
Я смотрел на эти следы, и внутри становилось погано вдвойне. Мужика было жалко, тут без разговоров, но скребло другое — получается, он шёл за шестью людьми целый день по открытым улицам, и ни один из нас его не заметил? Выходит, по этому городу можно ходить за людьми сколько влезет, и они не почуют.
Я покосился на Саню, но тот стоял над бороздами и думал о чём-то своём.
Пацан подобрал клинок охранника, подержал и молча приткнул к стене.
Про город стало ясно с первого взгляда на крыши. Стена пыли за ночь съела ещё кварталы, и наш первый тупик, где мы сидели со скелетом, был теперь там, внутри мути. Я прикинул по широкой улице, что уходила сквозь центр и выходило, что дворец стоял в дальнем конце города, у самого края, а пыль жрала как раз с краёв. Стало быть, тронный зал она слижет одним из первых, может, уже следующей ночью. У всех было три дня, а у меня, выходит, оставался этот один…
…
До громадины дошли к середине дня, если тут вообще можно было говорить про середину. Шли по желобам, и город вокруг стал совсем другим, ведь мертвецы стояли уже не по одному, а по трое-четверо, лицами в стены, плечом к плечу, словно их кто-то расставил. Обходили каждую такую компанию по широкой дуге, на цыпочках, и один раз я чуть не поседел, ибо тварь повела головой на шорох обмотки пацана так быстро, как вчерашние и не умели. Мы вросли в стену и простояли, наверное, минут пять, пока она не потеряла интерес. Твари здесь свежели на глазах, и думать о том, какими они станут к ночи, не хотелось совсем.