— Если вы придёте, — сказал он, — не вставайте рядом со мной.
Лиана невольно усмехнулась.
— Боишься слухов, господин ректор?
— Боюсь, что кто-то попытается проверить, насколько далеко зашла связь.
— И что тогда?
— Тогда я могу забыть о дипломатии.
Это прозвучало тихо. Почти буднично. Но у Лианы по коже пробежал холодок, а затем, к её злости, жар. Потому что в этих словах впервые за весь разговор было не только об Академии, не только о проверке и не только о его власти. Там было что-то личное, глубоко запертое и оттого опасное.
Она отвернулась первой.
— Я не буду стоять рядом с вами. Мне и без этого хватает врагов.
— Рок пойдёт с вами.
— Разумеется. Без него я уже почти скучаю.
У двери сержант кашлянул, явно услышав последнюю фразу.
Дариан взял обрывок письма, но не забрал. Только положил поверх него ладонь на одно мгновение. Когда убрал руку, по краю бумаги вспыхнула тонкая чёрно-золотая линия.
— Что это?
— Защита от чужих пальцев. Письмо откроется только вам.
— И вам?
— Нет.
Лиана посмотрела на него внимательнее.
— Почему?
— Потому что если вы всё-таки решите не верить мне, у вас должно остаться хоть что-то, что я не смогу прочитать без вашего согласия.
Это было так неожиданно, что она не сразу нашла ответ.
Дариан уже повернулся к двери.
— До вечера не выходите из восточного крыла без Рока. Если ключ отзовётся на что-то, сначала зовите меня.
— А если он отзовётся на вас?
Он остановился, не оборачиваясь.
— Тогда особенно.
Когда дверь закрылась, Лиана ещё долго стояла неподвижно.
Ключ в её ладони остыл. Письмо лежало на столе, закрытое защитной линией, и страшная фраза на обороте больше не проступала. Но она знала, что слова там есть. Как знала и то, что с этого момента не сможет смотреть на Дариана так же, как раньше.
Не потому, что поверила письму.
Потому что всё стало ещё запутаннее.
К вечеру Академия изменилась.
Даже восточное крыло, обычно строгое и почти пустое, наполнилось далёкими звуками. Сначала до Лианы доносились отдельные шаги и голоса, потом — музыка. Не весёлая, как она ожидала от маскарада, а торжественная, глубокая, с протяжными струнными звуками и глухими ударами барабанов. Казалось, не праздник начинается, а древний обряд, где каждый гость приходит не развлекаться, а заявить: мой род жив, силён и опасен.
Лиане принесли платье.
Вернее, госпожа Тиль прислала его с двумя служанками, которые смотрели так, будто несут не ткань, а повод для очередного скандала. Платье было тёмно-серым, почти чёрным, простым по крою, с высоким воротом и узкими рукавами. Никаких драгоценных вышивок, никакого родового знака, никакой попытки сделать из неё знатную даму. Только на манжетах тонкой золотистой нитью были вышиты маленькие весы — знак ревизии.
Лиана провела пальцами по вышивке.
— Это выбирал ректор?
Одна из служанок испуганно опустила глаза.
— Госпожа Тиль сказала, что ревизору не положены родовые цвета.
— А весы?
— Их добавил сержант Рок, — неожиданно сказала вторая и тут же прикусила губу, будто сказала лишнее.
За дверью послышался сухой голос Рока: