Эти слова касаются чего-то настолько глубокого внутри меня, что на глаза неожиданно наворачиваются слёзы — не горькие, а редкие, очищающие слёзы.
— Спасибо, — шепчу я, утыкаясь лицом в его мускулистое плечо, и он обнимает меня крепче, без слов, просто позволяя этому моменту быть настолько настоящим, насколько он того заслуживает.
Мы лежим так ещё долго, разговаривая о будущем — не строя конкретных планов, ещё слишком рано для этого, но позволяя себе хотя бы представить, каким это будущее могло бы быть, — и когда сон наконец начинает одолевать нас обоих, я засыпаю с редким чувством целостности, которое не испытывала уже очень давно, — сложности с коллективом, осторожные взгляды главврача, ревность Дмитрия или собственные сомнения, — этот вечер, эта ночь стали началом чего-то, ради чего действительно стоило рискнуть всем, чем я так долго боялась рисковать.
За окном город постепенно затихает и я засыпаю, чувствуя тепло его дыхания на своей коже.
Глава 17.
Просыпаюсь я раньше него — привычка, въевшаяся за годы дежурств, когда тело само знает, что рассвет не терпит промедления. За окном светло, но не ярко: суббота обещает пасмурный, тёплый день. Максим спит на боку, лицом ко мне, и впервые я могу разглядывать его без спешки и необходимости прятать взгляд за деловой сдержанностью. Лицо во сне другое — расслабленное, моложавое, без складки между бровей, что появляется у него на каждой планёрке. Тёмные волосы взъерошены, на скуле едва заметный шрам — след давней драки или спортивной травмы, о которой он никогда не рассказывал. Плечи широкие, но не грузные, руки — руки хирурга, длинные пальцы, привыкшие к точности.
Я лежу, разглядывая его, и чувствую, как внутри поднимается странная смесь нежности и паники, будто оба эти чувства родились из одного корня и никак не могут разделиться.
За весь брак я, кажется, ни разу не позволяла себе так подробно, так неспешно рассматривать спящего рядом мужчину — то ли из-за постоянной усталости, то ли из-за того, что близость с Дмитрием давно превратилась в привычку, лишённую любопытства. Сейчас же каждая деталь — морщинка у виска, лёгкая асимметрия губ, тёмная щетина, пробившаяся за ночь, — кажется мне новой, достойной внимания, будто я заново учусь видеть человека рядом с собой.
Осторожно выбираюсь из постели, стараясь не разбудить его, накидываю халат и иду на кухню варить кофе — утренний ритуал, который сегодня кажется совсем другим, наполненным новым, непривычным смыслом. Пока кофе закипает, я стою у окна, глядя на пустой двор, и ловлю своё отражение в тёмном стекле — растрёпанные волосы, тени под глазами от бессонной ночи, но при этом лицо выглядит мягче обычного, будто с него сошло годами копившееся напряжение. Морщинки у глаз, которые последний год казались мне признаком усталости, сегодня почему-то не раздражают — просто часть лица женщины, которая наконец-то выспалась не от изнеможения, а от покоя.
— Доброе утро, — раздаётся голос за спиной, и я оборачиваюсь: Максим стоит в дверях кухни, в одних брюках, без рубашки, опираясь плечом о косяк с небрежной уверенностью.