– Эта немного короче, но всё равно нормально, как думаете? – сладко спросила она, и в её голосе послышалась лёгкая неуверенность, смешанная с кокетством. На ней была небесно-голубая майка, которую дал ей Стивен – тонкая, хлопковая, почти прозрачная на свету. Она облегала её грудь, и соски, твёрдые и отчётливые, выпирали сквозь ткань, оставляя два тёмных бугорка, которые невозможно было не заметить. Майка заканчивалась чуть ниже талии, оставляя открытым крошечный треугольник белых трусиков-бикини – они сидели высоко на бёдрах, и их кружевной край едва прикрывал мягкую округлость её живота. – Это будет удобно носить после душа и для сна. Нормально выглядит? – спросила она нас, мужчин, и в её голосе послышалось что-то похожее на вызов. Мы все смотрели широко раскрытыми глазами, и я чувствовал, как в комнате становится жарко, хотя вечерний ветерок проникал сквозь щели в стенах.
Пол, хромая, подошёл к дивану и с кряхтением плюхнулся на него, закинув ногу на обрубок дерева, который Джаспер принёс для него специально, чтобы он мог отдыхать. Его глаза тоже были прикованы к Джастин, и он покачивал головой с лёгкой, почти отеческой улыбкой.
Глава 6
Стивен
Я вывалил рыбу в раковину, чтобы Томас закончил её чистить. Серебристые тушки глухо шлёпнулись о металл, оставляя на нём влажные разводы, и я вытер руки о джинсы. Я взял на себя обязанности по рыбалке и нашёл несколько хороших мест вдоль залива – укромные затоны, где вода была спокойной и прозрачной, а рыба сама шла на блесну. Я также видел кур, которых, должно быть, кто-то выпустил на волю ещё до того, как остров опустел; они бродили по кустарнику, и я поймал уже двух из них, что стало хорошим разнообразием в еде для всех по вечерам, когда мы уставали от одной только рыбы.
Я почти полностью переборол ломку от отсутствия компьютерных игр и интернета. В первое время руки сами тянулись к телефону, а мысли возвращались к экрану монитора, но теперь это прошло. Дома я был немного одиночкой и жил в маленькой спальне с зашторенными окнами, где даже днём царил полумрак. Я привык к искусственному свету и тишине, к миру, который помещался в мониторе. Первые несколько недель здесь мне было тяжело – я чувствовал себя вырванным из привычной реальности, как рыба, выброшенная на песок. Но мне пришлось перебороть это, раз уж я застрял на этом острове, вероятно, на месяцы или даже дольше. И я втянулся в жизнь на открытом воздухе, чувствуя себя почти диким и первобытным. Я перестал считать дни по календарю и начал измерять время восходами и закатами, приливами и отливами. Моя кожа приобрела тёмный, ровный загар, а на подбородке отросла приличная щетина – густая, жёсткая, с рыжеватым отливом на солнце. Я обожал, когда Джастин подстригала мои волосы ножницами, которые мы нашли в одном из шкафов, и помогала мне сформировать эспаньолку. Её пальцы касались моей шеи, и я замирал от этого прикосновения, стараясь дышать ровно.
Однако я ещё не до конца смирился со своим положением – с моими отношениями с Джастин и с тем фактом, что она жена моего кузена Пола. Я чертовски любил то, как она одевалась – легко, свободно, почти небрежно, и как её движения были такими естественными, будто она всегда жила на природе. Она была первой девушкой, на которую я обратил внимание, когда мне было всего двенадцать лет и она начала приходить с Полом. Ей тогда было семнадцать, и она носила маленькое белое бикини, чтобы плавать в бассейне у них дома. Я помню, как стоял в кустах и смотрел, как она выходит из воды, как капли стекают по её загорелой коже, и как моё сердце билось где-то в горле. Я начал разглядывать её ещё тогда и никогда по-настоящему не переставал наблюдать за ней при любой возможности. Я всегда старался часто навещать их, когда они с Полом съехались в свой первый дом. Они жили как раз по дороге из школы, и я постоянно заходил – сначала под предлогом, что мне нужно что-то спросить у Пола, а потом просто так, чтобы увидеть её. Джастин всегда угощала меня холодным лимонадом или кусочком пирога, или чем-то, что она испекла к чаю, и я сидел на кухне, вдыхая запах выпечки и украдкой поглядывая на неё.