— Запомни главное, — напряженно сказал Тургенев. — Никто не требует от тебя невозможного. Ты не должна позволить себя убить, или изувечить, или изнасиловать. Задача именно в том, чтобы ничего подобного не происходило с подданными Государя. А ты тоже подданная Государя, пусть и проштрафившаяся…
Ну надо же, сотрудник Тайного приказа, а грех на душу не хочет брать…
— За меня не переживайте, меня не так-то просто обидеть. — Я чуть-чуть помолчала, глядя в стену с жирным пятном, потом добавила: — Личная просьба у меня к вам будет, Роман, не знаю, как по батюшке…
— Дмитриевич.
— Да, Роман Дмитриевич. Не в службу, а в дружбу — сберегите мои пистолеты и мотоцикл. Без всего прочего я перебьюсь, а вот без них… и из рабства освобождаться станет незачем.
* * *
Угодить в рабство на деле оказалось не так-то просто! Обиднее, чем когда тебя похищают, чтобы продать, может быть только то, что тебя даже не похищают — сомневаются, наверное, что ты вообще имеешь какую-то цену.
Я уже часа два сидела в убогом баре пыльного городка, в котором красивым было только название — Бени-Меллаль, и старательно делала вид, будто заливаю глаза теплой финиковой водкой, являя собой прямо-таки эталон запутавшейся в жизни и никому не нужной девицы — типичной жертвы. Причем провожу время таким образом я уже четвертый день. И ни один самый завалящий работорговец не клюнул!
Но есть и плюс — мне уже не надо было изображать грусть-тоску, я испытывала их на самом деле. Особенно когда думала о неделе подготовки к операции, которая запросто может пойти насмарку.
Потому что усилий и средств было вложено немало. По секретным каналам Тургенев вызвал в Магриб сурового вида пожилую даму — мага второго порядка с редчайшим профилем, эксперта по маскировке аур. Встречались мы с ней в таком же борделе, как с Тургеневым, что никого здесь ни капельки не смутило. Процедура заняла восемь часов и была не столько болезненной, сколько неприятной — примерно как удаление зубных нервов, только по всему телу.
Потом мне выдали пять тысяч дирхамов задатка, и я съездила к Умме аль-Гуль. Она разрешила мне повидать Ахада, еще совсем слабого и сонного, но даже на вид идущего на поправку. Мы немного повозились, я сказала ему, чтобы он дождался, когда я вернусь, и мы вместе отправимся покорять Касабланку. Что я продаю себя в рабство, я ему сообщать не стала. Не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым, особенно если что-то пойдет не так. И у меня было четкое ощущение, что Ахад понимает мои слова — может, и не буквально все, но то, что в них важно.
Рейке на созвоне я тоже не стала рассказывать, во что впуталась. Есть у работы секретного агента плюс — можно, загадочно улыбаясь, сообщить, что не будешь выходить на связь в ближайшие месяцы, и никто не имеет права задавать вопросы вроде "а ты не простудишься?'. Сестренка, конечно, почуяла неладное и повздыхала, но… как она могла бы что-то мне запретить? Тем более что у нее своих забот хватало, Лешуконье было не самым простым в управлении владением. Да и подготовка к свадьбе шла вовсю.