Потом обратился к другому человеку, видимо капитану:
— Четыре единицы товара повреждено при качке. Это отразится на наших расчетах.
— Но, Соло! Побойся бога, это же не вина экипажа! — запротестовал капитан.
Матрос с трудом поднялся на ноги и кивнул мне на люк, ведущий в трюм. Так что чем завершился торг, я уже не слышала.
* * *
Судя по тому, что меня так и не выбросили за борт, мага, который засек бы мои манипуляции с насосом, на этой ржавой посудине не оказалось. Неудивительно, маги обычно высоко ценят свои жизни… Два дня спустя мы высадились на берег. Здесь не было ничего, напоминающего пристань или поселение — просто кусок дикого пляжа. Я не могла определить, далеко ли мы ушли по морю: проделали несколько сотен километров или просто пристали в соседней бухте.
Быть может, если бы я лучше знала африканскую природу, я смогла бы по каким-то признакам определить, где мы. Но на взгляд иностранца африканские пейзажи одинаковы: поросшая редкой рыжей травой пустошь, кусты, похожие на колючую проволоку, и все это густо залито тропическим солнцем. Может, надо было лучше учить твердеграфию в школе — зря я никогда не считала этот предмет важным.
Странно, но после трех дней на корабле твердая земля под ногами казалась неустойчивой. Все время было ощущение, что с ней что-то не так: то ли она накренена под странным углом, то ли шатается. Постэффект адаптации к постоянно качающемуся кораблю — быстро же человек ко всему привыкает.
От братства и единения, охватившего всех в момент катастрофы, не осталось и следа. Рабы снова стали товаром, а надсмотрщики — наемными работниками, переживающими только, как бы наниматель не кинул их с оплатой. Охранники снова закрыли лица тканью — хотя какой в этом смысл? Во время шторма мы их всех видели. Правда, тогда даже я мало что смогла запомнить — напряженный все-таки был момент.
Нам приказали сесть в тени песчаной дюны и ждать. Я нашла глазами своих товарок по первой перевозке. Все они выглядели бледными, но были целы. Две женщины прихрамывали, у одной рука висела на перевязи, в остальном шторм прошел без потерь.
Ждать пришлось долго, нам дважды раздали пресную воду. Наконец сверху раздался гул двигателя — прибыл транспорт. Им оказалась большая фура. Погрузка шла по одному, потому что человек в маске, Соло, подолгу ковырялся в своем планшете. Видимо, изменял настройки ошейников, привязывая их к новой стационарной точке в машине.
Вообще-то надежда — глупое чувство и вредное, но сейчас мне отчаянно хотелось надеяться, что вот эта фура наконец отвезет нас на ту самую базу Мачоси, где я смогу перейти к активным действиям. Успешны они окажутся или нет — тут уж как фишка ляжет. По-настоящему меня сейчас волновала возможность выйти наконец из режима пассивного ожидания и мнимой покорности и начать делать хоть что-нибудь. Потому что быть товаром мне успело осточертеть.
Причем настоящая опасность даже не в том, что с тобой случится что-то дурное. Надзиратели свое дело знают, явно имеют опыт и следят, чтобы товар не портился от обезвоживания, недоедания, жары, холода или слишком уж дурного обращения. Настоящая опасность в другом: к статусу вещи удивительно быстро привыкаешь. От тебя ничего не зависит, а значит, тебе не надо принимать решения и ты ни за что не отвечаешь. Даже Этель, которая много раз повторяла, что не намерена покоряться этим дикарям, теперь держалась смирно, слушалась команд и тихо сидела там, где указано.