— Она моя жена, — сказал Монтар, подавшись вперёд и уперев ладони в стол. — Ты не можешь удерживать её здесь против моей воли.
— То, что ты так считаешь, вопреки законам — это твоя проблема, Монтар. Я удерживаю не твою собственность, а свою дочь, — ответил Принцепс, подняв на него глаза. — К тому же вчера она достаточно ясно показала, что ты ей не интересен.
Я устал
Оставшись с Монтаром в опустевшем зале, Ферония несколько мгновений смотрела на закрывшуюся дверь. За ней ещё слышались удалявшиеся шаги Рэдхэда и Альбуса, сопровождаемых стражниками в западное крыло, а тишина, наступившая после совета, казалась тяжелее недавних споров.
Не приближаясь к Феронии, Монтар стоял у высокого окна и смотрел на заснеженный двор. Холодный свет, падавший на его лицо, подчёркивал тёмные круги под глазами и жёсткую складку между бровями. Он не выглядел человеком, пришедшим просить или оправдываться.
— Ты хотел поговорить, — сказала Ферония, поднимаясь из кресла. — Говори.
Повернувшись к ней, Монтар медленно скрестил руки на груди. Его взгляд, скользнувший по её лицу, на мгновение задержался на животе, скрытом свободным платьем, а затем снова стал холодным.
— Ты останешься здесь до родов?
— Я дала слово.
Кивнув, Монтар отошёл от окна и остановился у края стола. Он двигался спокойно, будто решение, ещё утром способное довести его до ярости, теперь уже было принято внутри.
— А после рождения? — спросил он, положив ладонь на спинку кресла. — Если ребёнок мой, ты вернёшься в Горный Кряж?
— Нет.
Услышав ответ, Монтар не вздрогнул и не попытался приблизиться. Лишь пальцы, лежавшие на резном дереве, сжались чуть сильнее, заставив кресло негромко скрипнуть.
— Даже если он будет носить мой Сигил?
— Даже тогда, — сказала Ферония, подходя к камину. — Ребёнок не исправит того, что ты сделал со мной.
Усмехнувшись без веселья, Монтар опустил взгляд. На его лице, прежде выдававшем боль от каждого отказа, теперь появилось раздражение человека, слишком долго слушавшего одно и то же обвинение.
— Конечно, — произнёс он, отталкиваясь от кресла.
Обернувшись к нему, Ферония нахмурилась. Она ожидала оправданий, обещаний измениться или признания в том, что по-прежнему не умеет отпускать, но услышала в его голосе не раскаяние, а усталую жёсткость.
— Ты запирал передо мной ворота, — напомнила она, сжав пальцы на краю каминной полки. — Ничто не оправдывает твою грубость.
— А твоя грубость чем оправдана?
Вспыхнув, Ферония выпрямилась. Монтар не повышал голоса, но каждое слово, произносимое с тяжёлым спокойствием, звучало оскорбительнее крика.
— Я защищала право распоряжаться собственной жизнью.
— Распорядилась, — ответил Монтар, кивнув. — Выбрав меня и, затем, предав.
Отшатнувшись, Ферония побледнела. Слова, произнесённые без смягчающей насмешки, ударили сильнее, чем если бы Монтар схватил её за плечи.
— Не смей говорить со мной так. Между нами всё уже было разрушено.
— Кто из нас это разрушил? — спросил Монтар, приближаясь ещё на шаг.
— Ты сделал наш брак невыносимым, — ответила она, отступая к столу. — Ты не слышал меня, не уважал и не пытался стать другим.