Ленин тоже был крещен в детстве, но это не помешало ему исповедовать атеизм и стать великим коммунистическим вождем. Сунь Ятсен и вся его семья — христиане, но это не мешает нам почитать его как основоположника национально-освободительных идей в Китае. Лицо Ронга засветилось от радости. — Мао Цзэдун! Ты действительно самый мудрый коммунист в Китае! Тебе надо быть председателем нашей партии, а вовсе не Чэнь Дусю, который даже не присутствует на нашем первом съезде. — Чэнь Дусю скрывается от полиции, — заступился за старого борца Мао. — И пока что он лидер. Чэнь Дусю для Китая то же, что Лев Толстой для России. Он точно так же стремится к правде и отстаивает ее, невзирая на то, что думают другие. Мы должны почитать Чэнь Дусю. Но спасибо тебе, Мяо Ронг. Ты первый, кто пожелал мне быть председателем Коммунистической партии Китая. Они приблизились к пруду, вокруг которого рыбаки ловили рыбу. Кому-то улыбнулась удача, и он вытаскивал удочкой крупного сазана, сверкающего на солнце золотом. — Так что действуй смело, Ронг, — сказал Мао, — желаю тебе поймать свою золотую рыбку. Представляю себе, какой это будет удар по нашим классовым врагам. Похлеще, чем поджог здания их консульства! Увести из-под носа у отца-генерала дочку, а у жениха-полковника — невесту. Ай да Мяо Ронг! Ай да Тигрёнок! Мао одобрительно похлопал Ронга по плечу. Все четверо подошли к столикам, расположенным на берегу живописного пруда, стали усаживаться за один из них, к ним тотчас подбежал официант. — Здравствуй, любезный, ты кушал сегодня? — обратился к нему Мао Цзэдун. — Так точно. Что изволите заказать? — Литр крепленого сливового вина и пельменей всех сортов, какие у вас имеются в наличии, — быстро распорядился поэт. — И свежей рыбки для нашей молодежи, — добавил Усатый Хэ, подмигивая Ронгу. * * * Конечно, встреча Ли с родителями после ночного гулянья не предвещала ничего хорошего, но, явившись пред грозные очи Александра Васильевича и Маргариты Петровны, хитрая лиса быстро настроила их на иной лад. — Где ты была, негодная девчонка? — первым делом спросила мать и, не дожидаясь ответа, воскликнула: — Тебя выпороть бы стоило! Тебя под замок и не выпускать никуда из своей комнаты! — Так где же вы были, Елизавета Александровна? Извольте отвечать! — сурово, как на трибунале, вопросил генерал Донской. — Я согласна, — изображая из себя кроткую, сказала дочь. — Что значит «я согласна»? — спросила генеральша. — Согласна с тем, что ты негодная девчонка? — Извольте объяснить! — топнул ногой тезка Суворова. — Я подчиняюсь вашей воле и согласна выйти замуж за полковника Трубецкого, — пояснила лиса, продолжая прикидываться овечкой. Ее покорность и внезапное согласие выполнить волю родителей застали их врасплох. — Вот как? — вскинул брови Александр Васильевич. — Хм… Интересно, — хмыкнула Маргарита Петровна. — Может, ты хочешь сказать, что провела эту ночь в его компании? — Нет, мы были с ним далеко друг от друга. Я не собираюсь ничего скрывать от вас.
Когда начался пожар, я сбежала с компанией молодых китайцев. Мы всю ночь катались на роскошном дорогом автомобиле, принадлежащем одному из них по имени Ли Ханьцзюнь. Это один из богатейших людей в Шанхае, и, я думаю, дружба с ним нашей семье не повредит. — Но где же приличия, дочь? — спросила Маргарита Петровна, явно смягчаясь. — Сами же китайцы осуждают подобное поведение. — Ли Ханьцзюнь — человек новых взглядов… — …согласно которым девушка может шляться всю ночь с молодыми людьми? — Папа!.. Я не шлялась. Все было чрезвычайно целомудренно. И притом весело. Не надо меня оскорблять. Разве нам не нужны связи с богатейшими китайцами? Для создания освободительной армии, папа! — Вернемся к тому, с чего ты начала, — в хмурых раздумьях проговорил генерал. — Ты сказала, что согласна выйти за Бориса Николаевича. Это выглядит странно, учитывая, что еще вчера ты выступала решительно против. — Действительно, странно, — пожала плечами Маргарита Петровна. — Даже слышать ничего не хотела. Что же подвигло тебя изменить мнение? Отвечай без лукавства! Уж я-то тебя, хитрую лису, насквозь вижу. — Вы не поверите, но я вдруг прочувствовала всю ответственность… Мы здесь, вдали от России, и должны создавать оплот… — Оплот? — удивился генерал таким словам дочери. — Так-так, дальше. — Я поняла, что китайцы относятся к нам двояко. Они презирают наши поражения от большевиков, но видят нашу сплоченность и решимость продолжать борьбу. Моя свадьба с полковником убедит их, что мы стараемся укреплять связи внутри своего иммигрантского сообщества. И к тому же я вдруг осознала, что мои родители не станут желать мне быть несчастной, что вы все взвесили, прежде чем соглашаться на сватовство майора… — Ли едва сдержалась, чтобы не хихикнуть при воспоминании о забавной картине Федотова, и тотчас поправилась: — Прошу прощения, полковника. Родители посмотрели друг на друга, не зная, что и сказать. — Подойди ко мне, — приказала мать. Когда Ли приблизилась к ней, она взяла руку дочери и внимательно всмотрелась в ее глаза. — Ой ли? Ведь я тебя, шельму, знаю. Что ты на самом деле задумала, говори! — Мама! — Марго, может, ты несправедлива? Вряд ли notre petite fille станет нас обманывать столь коварно. Ли покраснела, и в лисьей голове у нее рыжим огоньком промелькнуло: «Еще как стану!» — И все же, хотелось бы знать подробности ночных похождений, — сердито произнесла генеральша, отпуская руку дочери. — Мы просто катались по городу. Гуляли по ночному саду. Любовались водопадом, озаренным луною. Говорили о поэзии. — На китайском? — Отчего же? Молодые люди хорошо образованны, мы вели беседы по-французски. Они бывали в Европе. Мы говорили о памятниках архитектуры, об Эйфелевой башне… — Которую я терпеть не могу! — фыркнул Александр Васильевич. — А мне она нравится, — сказала дочь. — Мне, кстати, тоже, — сказала жена. — Но как мы объясним Борису Николаевичу твое беспримерное ночное гуляние? — Позвольте, я сама объяснюсь со своим женихом.