Галену был двадцать один год, когда умер его отец. Преждевременная смерть Никона, который был его нежным и опытным руководителем, должна была еще более усилить его научные сомнения. Приобретенные им знания до сих пор служили только к усилению его умственной безурядицы. Он сам говорит, что изучил столько противоположных систем у стольких учителей, что необходимо впал бы в скептицизм, если б ум его не имел склонности к точным геометрическим доказательствам.
Богатства, доставшиеся ему в наследство от отца и которые, по всей вероятности, скупая мать не растратила, были для него важным пособием в этот критический период его жизни. Они позволили ему путешествовать ради пополнения образования.
Сперва он отправился в Смирну, где учился у знаменитого анатома Пелопса. До своего отъезда из Пергама он уже написал три сочинения,О сечении матки, Болезнях глаз иО врачебном опыте. Он говорит, что он во время пребывания своего в Смирне написал три другие, в которых ограничился воспроизведением начал своего учителя.
Хотя Гален не обладал вообще скромностью, но он не приписывает никакого значения этим первым опытам, потому что одно он подарил товарищу, другое – некоторой кормилице. Но он с некоторым огорчением вспоминает, что одно из этих сочинений, переходя от одного друга к другому, попалось в руки литературному вору, который приделал к нему предисловие и прочел публично как свое сочинение.
Гален из Смирны поехал в Коринф, чтоб заниматься под руководством Нумизиана, также знаменитого врача. Он объехал с ним все прибрежье Средиземного моря. Гален упоминает еще о дюжине врачей, которых он слушал во время этого странствования с научной целью.
Почти все преподаватели, учившие в этих местах, были ученики ученого Квинта. При жизни Квинт основал школу и весьма прославился своими высокими познаниями в анатомии. К несчастью, он не оставил ни одного сочинения. Все юные врачи, желавшие узнать учение этого знаменитого учителя, искали его у его учеников; так поступил и Гален.
Может быть, никто с таких ранних лет так широко и с таким постоянством не приготовлялся к изучению наук, как Гален. Желая все человеческое знание положить в основу медицине, он возвышал ее уже своим высоким пониманием и готовился придать ей величие науки энциклопедической. Коротко ознакомившись со всеми философскими школами, слушая поочередно всех, кто мог ему изъяснить тогдашние разнообразные системы анатомии и физиологии, владея, кроме четырех греческих наречий, языками латинским, персидским и эфиопским, путешествуя почти всегда пешком, чтобы все лучше видеть и наблюдать, Гален по наилучшему и самому обширному способу собирал материалы, для того чтоб воздвигнуть памятник своего гения.
Таким образом, он прибыл в Египет двадцати трех лет. Он хотел пополнить свое образование в городе, который тогда сделался величайшим центром греческой цивилизации; мы говорим об Александрии.
К сожалению, Александрия по отношению к наукам не была уже тем, чем была во времена первых Птоломеев, когда эти государи, ради поощрения физиологических изучений, удостаивали браться сами за скальпель. Ученые всех стран света, которые продолжали стекаться в этот город, занимались меньше наукой, чем литературой, критикой, историей и в особенности мистической философией. Смесь греческих идей с египетскими и иудейскими, не говоря уже о туманных учениях вавилонских магов и индийскихгимнософистов, произвели в Александрии второе вавилонское столпотворение. Поэтому естественные науки там мало разрабатывались, за исключением анатомии, которая сделала значительные успехи.