Что дальше все для меня потонуло в том, в чем не было слов. Было только наслаждение — такое мощное, что я в нем растворился. И единственной моей реальностью стали нежность и тугая влажность ее тела, ее дыхание и сладкая долгая одна двоих пульсация наслаждения в финале.
А после я лежал, уткнувшись носом в Лесин затылок. От нее пахло моим гелем для душа — и ею. Я теперь узнаю этот запах из тысяч других.
Мы снова долго молчали.
— У тебя есть меренговый рулет?
— Ты не поверишь…
И общий взрыв смеха. Леся, наконец, повернулась лицом. А ко мне вернулась способность соображать. И способность снова любоваться. У нее такой густой красивый румянец. И такие длинные роскошные ресницы. И…
Леся вдруг ткнулась лицом мне в шею.
— Эй, ты чего?
— Мне надо постесняться, — глухо отозвалась Леся.
— Зачем? — искренне удивился я.
— Мы, девушки, без этого не можем, — так же в шею мне отозвалась Леся.
— А… а на какую тему стесняться-то?
— На извечную. Не рано ли я дала?
Я расхохотался и перевернул Лесю на спину. А, поскольку приличных и вменяемых аргументов на такие заявления у меня не было, я Лесю просто поцеловал. Ну, или не просто. Нежно. Или страстно. Не знаю. Поцеловал так, как обоим нравится.
— Тем, кто стесняется, не полагается меренговый рулет.
— Это аргумент.
А я отодвинулся. Потом отодвинул Лесины руки, которым она попыталась прикрыться.
— Ты обещала, что я потом рассмотрю. Потом наступило.
Она судорожно вздохнула. Я завис на том, как двинулась от этого ее грудь.
В общем, между первой и второй перерывчик небольшой — это не только про застолье.
И только потом были душ, чай, бутерброды и, конечно, меренговый рулет. Я старался никогда не обманывать девушек. А Лесю обманывать я просто органически не мог.
* * *
— Егор, проводи меня домой. У меня дома кот голодный.
Мне в принципе нравилась эта фраза. Нет, тому, что Леся собралась уходить — этому я радоваться не мог. Но, во-первых, мне надо работать — телефон уже извибрировал мне весь карман сообщениями игрового чата. А во-вторых — Лесе надо кормить кота. И спать. Она уже пару раз зевнула. Но вот то, что она понимает, что я ее одну даже до противоположного подъезда не отпущу — это мне очень нравилось. Значит… В общем, это что-то значит.
— Пойдем. Голодный кот — слишком тяжелая ноша для моей совести.
Леся рассмеялась — и снова зевнула. А я не смог удержаться, подошел, прижал ее к себе.
— Что, ушатал я тебя?
— Ушатал, — не стала спорить Леся. — Можешь ставить зарубку… Ну, куда там ты их ставишь.
Мне не очень понравились эти ее слова — в противовес тому, что все остальное мне сегодня очень нравилось.
— Никуда не ставлю. Тем более что… — я чуть было не ляпнул, что такого, как сегодня, я никогда в жизни не испытывал. Но вовремя прикусил язык. Мачо такие слова не говорят. Правда, непонятно, почему я вдруг решил, что мачо — это про меня. — Ладно. Пойдем кормить твоего кота.
А у ее подъезда я Лесю поцеловал. Совсем не так, как целовал ее здесь в прошлый раз. И мне было совершенно плевать, если сверху на нас смотрит рыжая. Пусть кто угодно смотрит. Это моя Леся. Где и как хочу — так и целую. Если она не возражает. А она, конечно, не возражала.