* * *
Кефир мне, конечно, устроил дежурный скандал. Но очень быстро его прекратил. То ли унюхал что-то, то ли мое, я подозреваю, совершенно отсутствующее выражение лица с мечтательной улыбкой на что-то натолкнуло его хитрую рыжую голову. Поэтому, получив пропитание, кот демонстративно занялся именно им. А я потащилась на балкон. И там с замиранием сердца увидела на знакомом балконе знакомую широкоплечую фигуру. Фигура подняла руку и помахала мне. Я помахала в ответ и взяла в руки телефон.
Злая медсестра: Молодец, сам справился, без напоминаний.
Гагарин: Я заслужил поощрение!
Злая медсестра: Я подумаю!
Гагарин: Подумай. Время до завтра есть.
Злая медсестра: Ладно, пойду я спать. Пожелай мне спокойной ночи, Егор.
Я почему-то ждала в ответ какой-то двусмысленности вроде пожелания, наоборот, беспокойных снов. Но Егор в ответ прислал голосовое: «Спокойной ночи, Леся». Эти три слова я слушала на повторе, уже лежа на диване. И никак не могла прекратить. Даже Кефира утомила, и он демонстративно ушел спать в ванную — в моей крошечной квартире это единственное место, где можно спрятаться от слегка тронувшейся умом хозяйки.
И вовсе я умом не тронулась. Просто я теперь могла это вспоминать. Смаковать. Снова вспоминать. И снова смаковать. И все же констатировать один очевидный факт.
Мне впервые было так хорошо. Я впервые, на своей шкуре, так сказать, познала ранее спорный для меня постулат о том, что когда тебе по-настоящему хорошо в постели с мужчиной, то ты не помнишь, что именно происходило.
Вот я не помнила. Знаете, чтобы вот из серии: «Если делать так-то и так-то, то будет вот такой вот охренный результат». Нет. Никакого рецепта, чтобы снова это повторить, я не запомнила. Что-то глобальное помнила. Но очень немногое. И то — какими-то отрывками. Почему-то помнила про то, как Егор, ругнувшись сквозь зубы и перегнувшись так, что солнце подсветило шикарную рельефную спину, потянулся за презервативом. Но это я запомнила, потому что у меня бзик. Два бзика, если точнее — про гигиену и про безопасность. Еще помнила, что он меня трогал и целовал в том месте, где я… В общем, я очень нервно отношусь к прикосновениям в этой зоне. Ну, потому что к своим двадцати семи поняла, что ни хрена мужики не умеют там трогать, и все время делают не там и не так! Только ложные надежды приносят. Но не Егор. Я не знаю, что он делал. Не знаю, какой всплеск гормонов — вероятно! — я сообразила, что сейчас овуляция как раз, может, списать на нее… — ну, чтобы меня вот с первого раза и так унесло. Или дело в чем-то еще. Может, есть еще какой-то, как говорил герой любимого мультика моих племянников, «секретный ингредиент»
Я снова — черт его знает, в какой раз — вспомнила яркие темные глаза, взъерошенные русые волосы, сильные руки на моем теле — и так по всей цепочке, потом еще раза три прослушала голосовое сообщение Егора, дождалась разраженного «МАУ!» из ванной — и внезапно, наконец, заснула.
* * *
Проснулся я на удивление рано — с учетом того, что мы до трех часов ночи работали. Да, я вдруг с изумлением осознал, что отношусь к этому детскому саду как к работе. Да, эта работа не приносит мне пока никаких денег. Да, мне приходится иметь дело с очень молодыми ребятами, почти детьми. Но, черт возьми, у нас есть цель! Общая совместная цель.