— Лесь… Ты чего? Что случилось? Все нормально же.
Она подняла на меня взгляд. И руки мои разошлись сами собой, приглашая. Готовые ее принять. И буквально через секунду Леся была в моих объятьях.
— Пожалуйста… — шептала она мне куда-то в шею, цепляясь за нее руками. — Пожалуйста, Егор…
Единственное, что я понимал отчетливо — что эта ситуация ранила Лесю гораздо сильнее, чем мне показалось. А про все остальное я буду понимать потом.
Я подхватил Лесю на руки и, прежде чем нести ее в комнату, повернул голову и кивнул Кефиру на ванную. Посиди там, чувак. Как мужик мужика прошу.
Кот тряхнул ушами, развернулся и, поддев лапой приоткрытую дверь ванной, скрылся за ней.
* * *
А потом мы лежали уже на Лесином диване. Лежали и молчали. У меня диван удобнее и чуть шире. Но и на Лесином диване нам было очень хорошо. Как вчера. Нет, круче.
Потому что Леся уже перестала стесняться совсем, одеяло валялось где-то на полу, а она лежала в моих руках голая и подсвеченная ярким солнцем.
— Все хорошо? — я потерся о Лесину щеку своей.
— Да, — отозвалась она хрипловато.
— А если честно?
Леся молчала.
— Ну, из-за чего ты так расстроилась?
— Извини, — она прерывисто вздохнула. — Так неловко вышло. Я не знаю, с чего вдруг она стала эти вопросы задавать…
— Леськ… — я все же перевернул ее за плечо к себе лицом. — Вот вообще не грузись. Все нормально. Я понимаю. Любая нормальная мать переживает, кто там трется вокруг ее ненаглядной доченьки.
— Нормальная… — хмыкнула Леся. А потом всхлипнула. — Ну да, нормальная.
Она ткнулась лицом в подушку.
Так. Похоже, я чего-то не знаю.
— Лесь, — я осторожно погладил ее по плечу. — Лесь, ты мне можешь рассказать, в чем дело?
— Могу, — после паузы глухо отозвалась она. — Только давай сходим в душ и оденемся.
* * *
А после душа я сидел на собранном мною же диване и с умилением — ну вот другого слова просто не подобрать! — наблюдал за тем, как Леся хлопочет в кухонной зоне. Вообще, я словом не обмолвился о том, что хочу есть или чаю там. Чаю точно не хочу — напился. А вот поесть… Аппетит внезапно прорезался, и при том зверский.
А Леся сама приняла за меня решение, резала салат, варила гречку.
И говорила. И я понимал, что все эти хлопоты по кухне ей нужны, чтобы занять руки. Чтобы то, что она рассказывает, не выглядело таким… таким болезненным.
Хотя я не видел в ситуации ничего такого… Ну, трагического, что ли. Никто Лесю не принуждал, в конце концов. Всегда можно сказать «нет».
Но ведь я не сказал «нет». Я не сказал «нет» своему отцу. Правда, он меня ни о чем не просил. И ситуации совершенно разные. В моем случае отказ помочь отправил бы отца в тюрьму. В случае отказа Леси — не произойдет вообще ничего. Ситуации вроде бы разные. Но в корне, в принципе и там, и там лежит одно и то же. Это твой родной человек, и отказать ему ты не можешь. Или не хочешь. Как угодно можно называть! Но в наших с Лесей судьбах, в тех ситуациях, в которых мы сейчас оказались, было очень много общего. И это, несмотря на то, что у меня сейчас все висело на волоске, а Леся явно расстроена из-за отношений с матерью, почему-то меня грело. Что мы с Лесей в чем-то похожи. Это нас будто сближало.