Все было таким ничтожеством пред Керту; она стояла, невдалеке, в раздумье, кроткая, чистая, степенная, такая свеженькая и полненькая; стояла, как роза, еще красивее в лучах вечернего солнца, которое дерзко ласкало ее щечки своим последним поцелуем и обливало ее своим золотистым светом!.. Керту окончательно одержала победу!..
Но вот вопрос, нежданно вставший предо мною: „Одержу ли победу над ней — я, я — сам, так недавно презиравший ее бедность?“ Она стала теперь для меня так дорога, что я уже не в шутку боялся отказа с ее стороны. Ну, а если новый жених успел вкрасться в ее сердце? Я оглянулся, нет ли его здесь, между нашими парнями; но ни одного незнакомого лица не было, стало-быть, не было и его… Меня просили, как вошло в привычку, распоряжаться играми. Я отказался: не до забав мне было, и я не принял в их играх никакого участия.
— Смотрите, как Матти Понтель занят своей богатой невестой, даже и от игры прочь — заметил шутливо один из молодежи.
Его слово резнуло мое сердце… Странно, теперь я не хотел слышать о моем богатстве, о котором прежде столько хлопотал… „Что подумает Керту?“ — задавал я вопрос и невольно взглянул на нее. Она стояла спокойная и, казалось, не обращала внимания на шутки. Мне тяжело было оставаться; меня бросало в жар; голова была так горяча, как будто жгли ее раскаленным железом. Я отошел молчаливый, сам не зная, куда сунуться. Скрывшись из виду толпы, я начал обдумывать свое положение. Мне было невыносимо; нужно было видеть Керту, и видеть, как можно скорее… Но где? как? сердце не ждет!.. Знал, что Керту будет возвращаться известной мне тропинкой; решился идти туда — ждать… Я сел там под влажной тенью густой ели; пылавшей голове хорошо было в лесной прохладе. Там я сидел и ждал слова от Керту… Малейший шорох, шум от пропорхнувшей птички заставляли меня вздрагивать. Все казалось, что идет Керту; каждый раз трепетало мое сердце. Приди Керту, я без дальнейших вступлений открыл бы ей свое сердце, все сердце, всю душу, а время тянулось так медленно, так долго! Вдруг до меня достигли звуки тихого напева. Я весь ушел в слух, — это был голос Керту. Это она напевала, мою любимую песенку, знакомую мне по прежним свиданьям… Сердце забилось так, что, казалось, хотело разорваться… Я старался опомниться, принять равнодушный вид, уселся на камень возле самой тропинки и ждал… Вот показался ее нежный облик; она легко скользила по тропинке, переступая с камня на камень дорожки… Это была Керту, но не одна… С ней была ее маленькая сестра. Они приближались. Я старался удержать себя, чтобы не броситься навстречу. Она подошла, и я сказал:
— Добрый вечер, Керту!
Керту как будто смутилась, но скоро оправилась.
— А, ты здесь, Матти? — ответила она и остановилась.
— Мне нужно поговорить с тобой наедине, Керту, а ты, милая Тина, ступай вперед, — мы тебя догоним!.. — произнес я решительно, хотя дух у меня захватывало от сильного волненья.
Тина повиновалась и пошла вперед. Мы остались одни. Я взглянул на Керту. Лицо ее было полно мира и покоя… Казалось, у обоих не нашлось слова завязать разговор; пошли тихо по тропинке.