В соседнем дворе жила девушка, почти одних лет со мной, звали ее Керту; с ней вместе я и вырос. Мы сходились почти ежедневно, и все детство наше прошло в невинных детских забавах.
Двор отца Керту был беден; моему отцу приходилось часто помогать в нужде отцу Керту. В детские годы, конечно, мне и на ум не приходило, что я богат, а Керту бедна. О, как бы хотелось вернуться к этой хорошей поре, к детству, где не было места ни заботе ни печали; где на сердце только радость и свет, и когда еще не сознается пропасть между богатством и бедностью!..
Хозяин зарыдал при этих словах. Картины детских лет ярко встали в его душе. Я не хотел мешать: я знал, какое благо такие слезы для разбитого сердца!.. Наконец, он успокоился; я просил продолжать.
— Итак мы росли вместе — Керту и я. Скоро врожденная стыдливость заставила нас сдерживаться. Мы теперь стали развиваться каждый особняком. Я богат, надменен, горд, все меня уважают, как единственного сына богатой семьи; Керту — красива, скромна, честна, но бедна; смиренная — она оставалась в тени, как многие другие дочери семей, владеющих небольшими бедными дворами. Наши дороги расходились между собой все больше и больше. В моем сердце оставалось для нее место только как для сестры, не больше, хотя мне и приятна была каждая с ней встреча. Я был слишком богат, она была слишком бедна! С годами Керту выросла в прелестную девушку, стала самой красивой и самой безупречной невестой в целом нашем приходе. Я же решил не давать воли сердцу, задумал жениться на ровне, на такой же богатой, как я: недостатка в невестах не было; но сердце оставалось равнодушным. Что было на сердце Керту — я не знал; казалось, что она горячо любила меня, как друга своего детства. Я злился и на это, старался избегать ее, полных любви, взглядов. Я уже был почти сговорен с одной девушкой, и в кирке готовилось вскоре оглашение на брак с нею. Эта партия, по моему убеждению, была вполне разумная; но она скорее бесила меня, чем радовала, хотя я и знал, что приобрету порядочное количество марок. Я позабыл сказать, что и у Керту было довольно искателей и искателей блестящих, но все их предложения она твердо отклоняла; она отвечала, что не хочет расставаться с своей свободой. За это я уже просто возненавидел ее; казалось, согласись она выйти замуж, было бы легче. Только-что приготовился я ехать к своей невесте делать оглашение, как узнал, что к Керту присватался богатый жених из другого прихода. Он был такого же зажиточного дома, как и я, красивый малый, работящий, честный… Никто не мог предполагать, чтобы Керту отказала ему, — это был такой жених, лучше какого и не сыскать. Тут я впервые почувствовал незнакомое до сих пор чувство… Мне вдруг пока-залог, что я не могу жить без Керту. Я старался соблазнить себя расчетами, говорил себе: „А пять тысяч марок приданого?“ Но своенравный жилец моего сердца не обращал никакого внимания на денежные счеты. Мир к моей душе не возвращался. Я отправился в гости; хотел развлечься. Это был весенний праздник. Вся наша молодежь была там в сборе. Керту редко посещала такие гулянки; на этот раз и она была там, впрочем, совершенно случайно. При виде ее я невольно вздрогнул; кровь бросилась в лицо; я думал, что она брызнет во все стороны. Кто-то заметил мое смущение: „Посмотрите-ка на Матти Понтеля, что с ним?!. Вон как покраснел!“ И я постарался оправиться… Я старался остановиться на пяти тысячах марках, но голос сердца лепетал старую песню: „Пять тысяч, да, но на сколько больше тысяч марок скрыто в том сердце, которое чище всякого золота!..“ Вон красуется она — выше, лучше, прелестнее всех своих подруг… и „пять тысяч“ были позабыты!.. Я взвесил все на весах сердца, и как легка оказалась чашка с золотом!..