— А вы все-таки нездоровы?..
— Болен, болен!.. Да я очень болен? — повторил несколько раз хозяин.
Я почти испугался его голоса.
— Скажите — чем, может-быть, я вам и помогу своими советами…
— Телом-то я не болен; но ведь и тело не может долго выдержать душевных мук!.. О, сердце мое очень болит, страшно болит!.. — отвечал хозяин, сжимая судорожно грудь своими мускулистыми руками, и опять умолк.
— Что же мучит ваше сердце?
— Я, я сам нанес ему рану, это я убил мое сердце!.. — отвечал хозяин, вздыхая глубоко.
Мне все сделалось ясно — передо мной разбитая душа, надломленная жизнь… Это поправить потруднее, чем тело!.. Я попал на богатую почву для изучения: передо мной было погибшее человеческое счастье!..
— Ну, расскажите же все; поделитесь — вам легче будет, вы знаете, что значит делить и радость и горе… Во мне найдете теплое участье!.. Тяжело скорбеть в одиночку; сподручнее нести тяжелую ношу вместе; не много часов досуга осталось нам, пользуйтесь!..
Так торопливо говорил я, полный искреннего, сердечного сострадания к убитому горем человеку.
— Да, правда, — проговорил он.— Если бы вам только удалось меня исцелить, много… хоть облегчить, — я не знаю, что бы я вам дал… все, все! — ответил мне с тоской хозяин.
— Надеюсь, я принесу вам утешенье, — продолжал я уверенным голосом.
Действительно, я заметил, что мои слова, полные сердечного, искреннего сочувствия, дошли до его сердца.
— Хорошо. Так выслушайте же исповедь самого отвратительного преступника. Может-быть, это хоть немного облегчит страшные угрызения совести… Узнайте все, — можете думать затем обо мне, что хотите!.. Нет наказания, которое бы искупало мое злодеяние!.. Начинаю, слушайте:
Я единственный сын зажиточных родителей; этот двор — наследство от них. Мне еще не было пятнадцати лет, как умерла сначала мать: скоро за ней пошел и отец, убитый ее потерей. И так я, еще почти мальчик, стал хозяином богатого двора. Я хозяин был старательный, и богатство мое росло с каждым днем. Сам я был стройный, здоровый парень, недурен собой, и никто не мог ничего худого сказать о моем поведении. Все это выдвигало меня далеко вперед между сверстниками, и мое имя было известно далеко за межами прихода. Во всех играх молодежи я был первым запевалой; никто из нее не решался делать что-либо без моего участия, без моего совета. Я был вожак всех парней в целом приходе. Какое растлевающее влияние все это имело на мое сердце!.. Мое самолюбие росло не днями, а часами!.. Все смотрели на меня; я же мог ни на кого не обращать внимания. В душе у меня появилось чувство полнейшего презрения к другим — ведь не могли же они равняться со мной! — Я стал злоупотреблять своей властью, своим влиянием… Я понял тайну различия между мною — богатым и ими — бедными. Я начал рано рассчитывать только на свое богатство. В моем сердце уже не было места для более чистых стремлений. Впрочем, особенно дурного пока еще не выходило. Дурные стороны оставались при мне, не бросаясь резко в глаза сторонних; я даже сам не ценил себя, как следовало; не ценил вот до последних несчастных дней, когда мои глаза, наконец, раскрылись!..