Лицо парня, до того замкнутое и равнодушно-усталое, как бывает в долгой дороге, когда уже и не до разговоров, вдруг изменилось. Глаза распахнулись, в них загорелся гнев. Ульянка знала – нужно отвернуться и погасить свечу, но холод сковал жилы, она не могла двинуться.
Парень взмахнул рукой. Ульянка не успел увидеть, как он выхватил саблю из ножен – но эта сабля уже занесена над ее головой! Чувствуя, что сама себя затащила на гибель, она вскинула правую руку и невольно ухватилась за конец сабельного клинка, а второй рукой сшибла свечу со стола.
Обрушилась тьма; не удержав равновесия, Ульянка опрокинулась назад и упала со скамьи. Больно ушиблась и, слава богу, вернулась в явь.
Полежала в полной темноте, пытаясь понять, что произошло и с чем она осталась. Сердце бухало в груди так, что вот-вот могло проломиться наружу. В руке было зажато что-то плоское и твердое. С трудом сев и разжав пальцы, Ульянка обнаружила нечто похожее на обломок косы.
Пресвятая Богородица! Сабля! Сабля высунулась из зеркала и едва ее не зарубила! Говорят же: не смотри долго, это опасно! Глянула – и гаси! А она все таращилась… как та девка, которую чуть в лохани не утопили… Вот дело – стали бы ее родные искать да и нашли бы в бабкиной избе, на полу с разрубленной головой!
Наконец Ульянка собралась с силами, чтобы встать с пола. Положила обломок сабли на стол, стала складывать зеркало и снова ахнула: на гладкой поверхности стекла появилась трещина сверху вниз.
Ощупав ее дрожащими пальцами, Ульянка в темноте так испугалась, то чуть не заплакала. Зеркало с трещиной, говорят, совсем в доме держать нельзя – через ту трещину тот свет и выходит! Но что же она сделает? Не ее зеркало, не ей им распоряжаться. А сознаться отцу с матерью – да ни за что! Бежать отсюда поскорее, да и все!
Не смея больше зажечь свечу – как ни странно, в темноте Ульянке казалось безопаснее, – она сложила зеркало, завернула, мелкими шажками, прижав его к груди, отнесла в сундук, положила на дно, туда же сунула обломок сабли со стола и закидала бабкиными пожитками. Не особенно старалась уложить как было – да кто станет их проверять? Закрыла сундук, кое-как заперла и выскочила из бабкиной избы. С дверным замком едва совладала – от всего пережитого руки ослабели и не слушались. Только страх быть застигнутой придал Ульянке сил, и она успела вернуться домой, спрятать бабкины ключи опять за божницу и лечь.
Когда родичи, хмельные и веселые, вернулись от дядьки Дементия, Ульянка лежала на печке, забившись в глубину, и притворялась спящей. Мать только проверила, что последняя дочь на месте, и все тут же улеглись.
* * *
Утром Ульянка, едва проснувшись, ощутила боль в правой ладони. Сошла с печи умываться и при свете лучины обнаружила на ладони длинный кровавый порез. Когда заметила мать, пришлось соврать: мол, в сарае была, коса со стены сорвалась, чуть по голове не задела, отбила, не думая, вот, поранилась… Мать обмыла ладонь травяным отваром, велела идти к бабе Матрене – пусть пошепчет. Но Ульянка не решилась показываться на глаза сельской знахарке и, перевязав ладонь чистым лоскутом, понадеялась, авось так заживет.