Бабкины хорошие подсвечники забрала тетка Анисья, Дементьева жена, и Ульянка прилепила свечу к дощечке. Теперь сундук. Она медленно, внимательно оглядела два больших сундука на стене и укладку на лавке, под покровцем браного тканья. Стала вспоминать. Если бабка ничего не переменила, то должен быть вон тот сундук, дальний. Подошла к нему, поставила свечу на плоскую крышку – когда-то на этом сундуке спали дети Федоры – и присела рядом со связкой. Здесь дело пошло легче: замки и ключи на сундуках были поменьше. Всего с третьей попытки замок мягко щелкнул, и Ульянка почти уверенно вынула дужку из петли. Отложила в сторону и, поставив свечу на пол, подняла крышку. Только бы оно оказалось здесь…
Из сундука ударил дух застоявшихся трав – терпкий, немного пыльный запах полыни, зверобоя, пижмы. Наверху лежало полотно. Ульянка сняла его, нашла два-три старых сарафана и поношенный шушун: на это никто из теток не позарился, но и бедным не отдали. Вынутую одежду она вежливо складывала на лавку, мысленно держа ответ перед бабкой, которая могла бы обидеться, если бы ее пожитки швыряли на пол.
С каждой вынутой вещью усиливался холодок в груди: а что если его здесь нет? Кто-то из теток тайком забрал дорогую вещь, никому не сказав, чтобы не собачиться. Или сама бабка его кому-нибудь отдала, продала… перепрятала… или оно вовсе померещилось Ульянке? Она добралась до самого дна, когда, вынув старую, в пятах от застолий, слежавшуюся тяжелую скатерть, увидела под ней еще один предмет – величиной и очертаниями напомнивший напрестольное Евангелие в церкви у отца Николая.
Сердце оборвалось. Еще не прикоснувшись, Ульянка поняла: оно.
Сглотнула, постояла, надеясь, что уймется бешеный стук сердца. Казалось, баба Федора стоит за плечом и сурово смотрит, как внучка без спроса роется в ее сундуке и хочет взять самую дорогую вещь из всего семейного добра. Ульянка вдруг сообразила: баба Федора сама никогда не смотрелась в это зеркало и не дала его в приданое ни одной из дочерей или старших внучек. Даже Анимаиде, своей любимице, для которой была готова и последние серьги из ушей вынуть. Неспроста же?
Но отступать поздно. Она слишком далеко зашла. Теперь, когда дело уже в руках – испугаться, отступить? Что сказать завтра Домне? А самой как жить, помня, что застыла, как над краю проруби, перед самым решением судьбы?
Ульянка осторожно коснулась плотного серого полотна, потом, перекрестившись, все же взяла в руки лежащий на дне плоский предмет. Он оказался очень тяжелым, но этому она не удивилась. Прижав к груди – еще не хватало уронить! – перенесла на непокрытый стол, потом сходила назад за свечой и поставила ее так, чтобы она освещала нужно место, но не капнула воском.
Еще раз глубоко вздохнув, Ульянка развернула полотно. Складки слежались – видно было, что его не разворачивали много-много лет.
И вот… То, что таилось под полотном, и впрямь напоминало Евангелие, только верхний край у него был в виде луковицы, как купол церкви. Верхнюю поверхность составляли две половинки, закрытые наподобие ставень на окне. Ульянка не удивилась бы, если бы они тоже были заперты на замок или запечатаны. Даже успела вообразить свое разочарование, если бы все же не удалось добраться до главного.