Она поднялась наверх, к счастью, не повстречав никого по пути, подошла к своей комнате и отперла дверь. Вошла и прикрыла ее за собой. Но звук удара дерева о дерево так и не раздался. Морана замерла, а обернувшись, увидела, что Тристан Кейн придерживает дверь, прислонившись к косяку.
О нет. Нет, ни за что. Она была не в настроении разбираться с ним сегодня вечером.
Не удостоив его вниманием, Морана снова отвернулась и направилась к комоду, на ходу скидывая туфли. Дверь позади нее захлопнулась. Раздался щелчок замка. Судя по реакции своего тела, она поняла, что он все еще в комнате.
– Красивое платье.
Морана замерла, взявшись за сережку, и принялась наблюдать, как он в отражении зеркала присоединился к ней.
– Спасибо, – ответила она, сняв серьгу. – Марони прислал его в качестве приветственного подарка.
Его глаза вспыхнули в отражении. Один-ноль в ее пользу.
Он шагнул ближе, встав почти вплотную позади нее:
– Тебе понравился фуршет?
Морана сделала глубокий вдох, не сводя с него глаз:
– Пока я только видела блюда. Но, судя по виду, уверена, что они очень вкусные.
Не успев и глазом моргнуть, она оказалась прижата к зеркалу, ее голова запрокинута назад. Они встретились взглядом в отражении, его теплое, мягкое дыхание овевало ее шею. Его грудь прижималась к ее спине, расширяясь с каждым вдохом в такт ее дыханию. Сердце Мораны забилось быстрее, кровь неслась под кожей, а все тело трепетало, оттого что она заставила его сорваться, заставила отреагировать.
– Смотри на все блюда, какие пожелаешь, дикая кошечка, – голос виски и греха коснулся ее уха и окутал тело, – но единственное блюдо, которым ты сможешь насытиться, находится прямо здесь.
Морана подавила стон, когда он коснулся зубами ее уха, не сводя с нее глаз.
– Я не делюсь.
Тристан Кейн слегка запрокинул ей голову, вдыхая ее запах.
– И я тоже.
Тупик. Они оба тяжело дышали. И тут Морана вспомнила, что в комнате установлена прослушка.
– Нас могут услышать, – напомнила она.
– Пусть слышат, – заявил он, водя носом вдоль ее шеи. – А заодно пусть услышат, что я сделаю с любым, кто к тебе прикоснется.
Тристан Кейн отпустил ее волосы и обхватил за шею, чувствуя, как бьется пульс под ладонью.
– Я переломаю все пальцы на его руке, – прошептал он, запечатлевая смерть на ее коже.
Морана смотрела на их отражение в зеркале, а ее соски затвердели, будто он ласкал их своими словами, стоя позади нее.
– Потом я вспорю ему горло, но не глубоко, чтобы он истекал кровью и выл, пока я заживо сдираю с него кожу, – продолжил он, заставляя ее содрогнуться от страха и удовольствия. Его глаза, сверкая, смотрели ей в глаза, рука придерживала за горло. – А затем подожгу.
Она чувствовала, будто ей обладают.
– А если я сама захочу, чтобы ко мне прикоснулись? – задала она тот же вопрос, который задавала Марони.
Его губы дрогнули, и Тристан Кейн крепче прижал ее к своему телу:
– Не захочешь.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, – он прильнул к ее шее, едва ощутимо водя губами по коже, и сказал: – Потому что ты оживаешь только для меня.
Морана задрожала и сжала пальцами ног ковер, чувствуя, как дрожит подбородок. Он прав.