Султанша шла бесшумно по холодному мрамору, не нуждаясь в тёплой шали, ведь её грело бушевавшее в душе раздражение. Мысли её были в султанских покоях, где её брат всё ещё пребывал в объятиях иллюзии, подаренной загадочной Амрапали.
Внезапно до её слуха донёсся крик.
«Неужто охота?» — мелькнула и исчезла мысль, ведь в голосе, не было боли или ужаса. На сей раз по коридорам дворца гуляло эхо высокого женского крика, полного муки и напряжения. За ним последовал ещё один, и ещё, и Михримах, привыкшая всегда знать, что происходит во дворце, свернула в гаремное крыло. Её охрана бесшумно следовала за ней на расстоянии.
У дверей одной из дальних комнат толпились служанки. Их лица, освещённые светом артефактных ламп, были напряжены; одни суетились с тазами горячей воды и стопками чистого белья, другие тревожно перешёптывались. При появлении султанши все разом замолчали и склонились в поклонах, расступаясь перед ней. Пожилая, убелённая сединами лекарка с засученными по локоть рукавами обернулась и, узнав Михримах, поспешно поклонилась:
— Михримах-султан… Айше-хатун, рожает. По всем признакам тенемант будет. Проконтролируете возможный выплеск? Мы уже за валиде отправили, но, похоже, что не дождёмся. Дитя уж выходит.
Михримах, не говоря ни слова, кивнула и встала чуть в стороне от лекарки.
В комнате было душно и жарко. Жаровни пылали в полную силу, и воздух был пропитан запахом пота, крови и травяных настоев. На низком ложе, в груде подушек, полулежала Айше-хатун с искажённым от боли лицом. Её волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, глаза были зажмурены, а из груди вырывались хриплые, надсадные стоны. Айше-хатун была одной из многих наложниц, невысокого ранга, с магией воды пятого ранга, не блиставшая ни экзотической красотой, ни особыми талантами. Брат лишь единожды зажал девушку в коридоре и отымел без прелюдий, спуская пар, но этого хватило, чтобы девица понесла. Михримах смутно помнила её: тихая, незаметная, никогда не участвовала в интригах и не привлекала к себе внимания.
Султанша встала у стены, в тени, и принялась наблюдать. Лекарка, умелыми руками помогавшая младенцу появиться на свет, что-то негромко приговаривала, а две её помощницы держали Айше за плечи, не давая ей метаться по ложу.
Прошло ещё полчаса, прежде чем комнату наполнил новый крик, на сей раз пронзительный младенческий. Лекарка выпрямилась, держа в окровавленных руках крошечное тельце, и принялась обтирать его чистой тканью. Младенец зашёлся плачем, и в этом плаче Михримах услышала упрямую жизнь, не желающую сдаваться вопреки всем бурям и невзгодам. Всплеск магии Тьмы был, но незначительный. Поглотить его вышло инстинктивно.
— Девочка, — объявила лекарка, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка разочарования. Мальчик ценился выше, но и девочка с кровью Баязедов была ценным приобретением.
Младенца приложили к груди матери, и та, ещё не оправившаяся от мук, прижала его к себе с той отчаянной, беззаветной нежностью, на какую способны только родившие женщины. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом, и она шептала что-то, глядя на крошечное личико.