После танцев нам подали кальяны — медные, с длинными гибкими чубуками, украшенными серебряной насечкой. Дым от кальянов был ароматным, с нотками яблока и мяты, и вскоре вся комната наполнилась лёгкой, пьянящей дымкой. Султан, откинувшись на подушки, выглядел расслабленным, почти благодушным.
— Князь, отыскали ли вы что-нибудь интересное в нашей библиотеке?
Я лишь разочарованно развёл руками:
— Увы, Ваше Султанское Величество. Оказалось, что познания моей семьи в химерологии несколько превосходят те источники, что мне были предоставлены. Впрочем, я ни в коем случае не умаляю достоинств вашего книгохранилища, просто наши предки, судя по всему, шли несколько иным путём в своих исследованиях.
Баязед выслушал мой ответ с лёгкой, понимающей усмешкой и повернулся к Инари:
— А что же вы, госпожа Амрапали? Понравилась ли вам наша подборка трактатов?
Инари благосклонно кивнула, её ладони сложились в жесте призантельности лодочкой.
— Знания всегда были для меня лучшим подарком, Повелитель. И если князь позволит… — кицунэ бросила на меня короткий, вопросительный взгляд, — … я бы хотела отблагодарить вас за столь щедрый дар.
У Баязеда загорелись глаза. Тьма в его зрачках полыхнула, и от него крышесносным потоком хлынуло обожание в сторону Инари — такое плотное, почти осязаемое, что кицунэ едва ли не покрылась золотистой пыльцой и зажмурилась от удовольствия, точно кошка, дорвавшаяся до сметаны. Лишать её подпитки сейчас, в в тылу врага, было бы глупо. Поэтому я кивнул.
Пока Инари благодарила Баязеда в своей собственной манере — вновь прикоснувшись к его ладони и подарив ему очередную иллюзию, — мне пришлось развлекать Михримах-султан. Та сидела напротив, и её глаза сузились при взгляде на довольное, почти блаженное выражение лица брата. От султана ощутимо пахнуло мускусом и возбуждением. Запах был настолько густым, что перебивал даже аромат кальянного дыма.
И тут у меня в мозгу наконец сложился пазл.
Когда мы сидели в библиотеке, я отметил, что от Михримах пахнет братом. Запах смешивался, переплетался, и поначалу я списал это на то, что близнецы имеют схожую ауру, схожую силу и, как следствие, схожий запах. Но теперь, на ужине, наблюдая за ними обоими, я понял, что это был немного не тот запах. Это был запах недавнего соития, что обычно витал в спальне после жарко проведённой ночи. Горг внутри меня довольно оскалился голосом Войда: «Так самец обычно метит свою самку».
Конечно, Юмэ Кагеро в своё время рассказывала мне о том, как в Японии ведутся дела по кровосмешению в попытке вывести самых сильных магов. Японские императоры, имея обширные гаремы, всё равно выводили наиболее одарённых наследников через близкородственные связи, а потом таскали младенцев к источнику жизни для закрепления результата. Но то, что и османы занимаются подобным при наличии у них огромных гаремов, было для меня в новинку.
С другой стороны — какой у Михримах был выбор? В гареме, где обитают исключительно евнухи, а султан является единственным мужчиной, способным к ней прикоснуться, круг потенциальных партнёров сужался до одного-единственного человека. Пятьдесят с лишним лет на целибате для женщины, чья Тьма требовала регулярных соитий, видимо, было выше её сил.