Существо склонилось над Михримах и, как показалось султанше, улыбнулось. Горячие капли крови с обезображенного тела одержимой капали султанше на лицо, возвращая к неприглядной реальности:
— Была бы я Алисой — твои слова, возможно, и стоили бы времени, на них потраченного. Но я не Алиса. Мне плевать, какую цену заплатит эта столица за самонадеянность одного идиота. Он сам притащил этих тварей к порогу собственного дома — и получит закономерную расплату. Отравленная его ядом ветвь Баязедов перестанет этой ночью существовать. И если кто-то останется жив на руинах этого города, то он должен осознать, что за игры с Тьмой всегда расплачиваются кровью. Весь род.
Следующим ударом существо вскрыло грудину Баязеда и попросту вырвало из него магическое средоточие, повесив себе на нитку теневой магии, словно подвеску на цепочку.
— Сувенир на память! — безумно расхохоталась Тьма.
Саму же Михримах скрутило дичайшей болью. Падая на пол и пытаясь наживо срастить часть своей личности, только что потерявшей близнеца и чувствовавшей его буквально как часть себя, Михримах показалось, что она увидела чёрный клубочек шерсти с малахитовыми глазами, смотрящий на неё с испугом.
Всё, что она смогла прошептать, прежде чем упасть в беспамятство:
— Беги…
* * *
То, что во дворце что-то случилось, я понял далеко не сразу. В самое тяжёлое, предрассветное время, когда даже ночные хищники затихают, а стража бодрится, но всё равно от усталости клюет носом, мои химеры начали отмечать метания и непонятные крики. За стенами дворца по-прежнему бушевал декабрьский шторм, но теперь к завываниям ветра и хлестанию дождя примешивались иные звуки: отдалённый грохот, звон оружия, чьи-то истошные вопли.
Сперва Бурку показал, как встрепенулась султанша. Только что игравшая с ним и улыбавшаяся, она вдруг замерла, и её лицо озарилось сперва недоумением, затем страхом, а после решимостью. Она погладила Бурку напоследок дрожащей рукой и растворилась в Тьме, даже не накинув верхнего платья, буркнув что-то про непутёвог обрата. Тут же ещё один котёнок из покоев Баязеда показал, куда явилась султанша — выругалась, не обнаружив там брата, и вновь исчезла во Тьме.
Но даже эти метания Михримах ни в какое сравнение не шли с тем, что показала одна из химер, отправившаяся в самый дальний конец женской половины дворца в поисках Алисы.
Примерно поняв структуру расположения покоев, я подумал, что девица могла быть припрятана где-нибудь на стыке с помещениями другого назначения. И судя по тому, что видел котёнок, за полумесяцем дворца начинались казармы янычар. Вот там сейчас происходило нечто невообразимое.
Охрану одного из таких корпусов попросту снесло плетью Тьмы. Массивная дубовая дверь, окованная железом, вылетела наружу, сорванная с петель, и следом за ней — волна кромешного мрака, которая пронеслась по коридору, сбивая с ног всех, кто пытался оказать сопротивление. Тьма расходилась по казарме словно маслянистое пятно на поверхности воды, заглядывала в каждое окно, в каждую дверь, и даже шторм, бушевавший снаружи, не мог остановить её продвижения. Капли дождя, попадавшие в эту Тьму, испарялись с тихим шипением.