Идиоты. Вы же пробуждённые. Вы же все пробуждённые, а большинство — весьма неслабого уровня. Неужели никто не пытался сопротивляться?
Держа автомат перед собой, я двинулся наверх. Да, так и есть: там царила полная давка. Народ ломился в сторону выходов, что-то кричал, звучали пораженческие лозунги… Странно, а вот врагов я не видел.
Новый взрыв раздался прямо за моей спиной. Дальше — темнота; я уже ничего не видел, только ощущал, как течёт по лицу кровь, как то, что было моими глазами, склизкой жижей сползает по моим щекам. И, разумеется, боль. Меня швырнуло на кого-то, уши наполнились чужим криком… а может, и моим собственным тоже, я не мог сказать наверняка.
Руки и ноги были сломаны — а может, и нет, но, во всяком случае, попытка шевельнуть любой из четырёх конечностей причиняла мне дикую боль. Сверху на меня кто-то рухнул — похоже, я оказался погребён между телами других пострадавших. Какой-то особенно монотонный стон раздавался прямо над ухом.
Ладно. Я знал, что нужно делать. Всего лишь…
Но нет. Я не мог. Никак не мог; моих глаз как явления больше не существовало, а значит, я просто не мог выпить жизненные силы тех, кого видел. Я никого не видел.
Прикоснуться? О, я сейчас касался таких же трупов или полутрупов, как я. Рядом не было никого, за чей счёт я мог бы исцелиться; пару раз попытавшись сделать это, я понял, что у меня попросту ничего не получается.
…стоп. Кажется, зацепился. Тип, лежаший сбоку от меня, был жив, и моя рука — занемевшая, почти не контролируемая мной — держала его за запястье. Наверное, я мог бы высосать его жизнь, а после…
…остаться лежать тут. Он ранен. Я буквально чувствовал — моя способность давала мне это ощущение во всей его полноте — как мало в нём осталось этой жизненной энергии. Если я её выпью — это будет всё равно, что попытаться напиться в пустыне напёрстком воды. Я не исцелюсь настолько, чтобы восстановить глаза. Не смогу даже набраться сил и вылезти из-под этой горы тел…
Вот чёрт. Когда до меня дошло, что я должен сделать, мне захотелось просто умереть. Да! Вот так вот — тихо расслабиться и умереть. Никакой больше боли, никакого шума. Я ведь был к этому готов! Я был готов умереть неделю назад, когда попросил поставить мне капельницу с наркотой, чтобы забыться!
Желание умереть во мне боролось с желанием жить. На стороне второго были все те планы, которые я не успел реализовать, всё то, что наделяло меня желанием цепляться за жизнь, не отходить в небытие раньше, чем я испытаю и испробую всё, что хотел.
На стороне первого было осознание того, как хреново мне сейчас будет. Мне уже было хреново, а я собирался усугубить всё ещё в несколько раз.
Если я сделаю это — то, возможно, умру. Если не сделаю — то точно умру, если только не вмешательство Сато или ещё кого-то. Но Сато не спешил помогать мне.
Что, если я не прав? Что, если я увеличу напёрсток ровно настолько же, насколько и свою жажду, и в итоге это ничего не даст?..
Придётся проверить. Жажда жизни победила.
Чёрт, она никогда не победила бы, если бы я по-настоящему боялся умереть. Она твердила бы мне, что я умру, и я бы действительно умер, не попытавшись — потому что пытаться было бы слишком страшно.