— В пекло любовь! — проворчал Блейк, делая последний виток.
Подобные песни всегда раздражали. Будь его воля, он бы дал каждому местному менестрелю и заморскому трубадуру кузнечный молот и заставил попотеть у наковальни от алой зари до багрового заката, а потом бы глянул, как они перебирают струны кровавыми мозолями и поют дрожащими голосами о любви лордов из высоких замков.
Любить надо молча, без вздохов. Вот он, деревенский кузнец, привык выражать чувства к жене и дочери лишь молчаливой заботой о них. И никаких реверансов.
* * *
Сельма с жалостью смотрела на шестилетнюю дочь. Та месила тесто и даже не пыталась скрыть, насколько ей противно это занятие. Дочь вообще не была расположена к ведению домашнего хозяйства: готовка, шитье, обработка льна и стирка — все это встречалось с одинаково кислым выражением хорошенького лица, тоскливым взглядом и надутыми губами.
— Муки подсыпь — прилипает.
Аластриона со вздохом зачерпнула пригоршню серой муки.
— Куда так много?!
Пальцы разжались, пропуская струйки.
— Столько? — буркнула дочь.
— Столько, — со вздохом подтвердила мать.
И снова надутые губы, снова неумело мнущие тесто руки и осыпающаяся на пол мука.
— Мужу своему так же готовить будешь? — поинтересовалась мать.
Аластриона почесала нос тыльной стороной ладони.
— Пусть он мне готовит.
Сельма улыбнулась.
— А шить?
— Тоже он.
— А стирать?
— Тем более он!
— А чем же ты будешь заниматься?! — с насмешкой спросила мать.
Черные глаза в задумчивости устремились в потолок, затем последовал невозмутимый ответ:
— Я буду рыцарем!
Улыбку матери как рукой сняло.
— Где это видано, чтобы женщина была рыцарем? Кто тебе позволит надеть мужское платье и латы?
Аластриона пожала плечами.
— А кто мне запретит?
Сельма зашептала в ужасе:
— Одумайся, дочь! Ты идешь против своего естества! Рожать и вести хозяйство — вот твой удел! Так было всегда!
Аластриона уперлась кулачками в тесто и пристально взглянула на мать.
— Скажи это Томирис.
— Кто это?
— Была такая царица степных кочевников в Азии. Грасс рассказывал.
— Ты опять бегала к мельнице? — неодобрительно проворчала мать.
Девочка кивнула и продолжила:
— Томирис в пять лет умела ездить верхом, а когда ей было шесть, как мне сейчас, она уже искусно владела мечом и стреляла из лука. А когда выросла, то победила персидского царя Кира, который хотел подчинить вольные степные племена.
— Но здесь не Азия, — тихо возразила мать и беспомощно развела руками.
От удара маленького кулака по столу поднялось облачко мучной пыли. Сельма вздрогнула.
— Какая разница?! Здесь тоже есть враги!
— Какие враги?!
— Рыцари сира Стефана, например, — не раздумывая, ответила девочка.
Сельма испуганно втянула голову в плечи и оглянулась по сторонам, будто в доме мог находиться кто-то еще.
— Замолчи, негодная девчонка! Хочешь, чтобы тебе укоротили твой длинный язык?! Или отрубили голову?!
— Кстати, насчет голов. Томирис взяла голову царя Кира и сказала…
Тут Аластриона подхватила капусту, предназначенную стать начинкой для пирога, покрутила ее перед глазами и торжественно продолжила: