Местных партийных функционеров и доверенных членов НСДАП тайно проинформировали, какие им отведены роли, а полиция получила инструкции, как действовать. То, что позже представлялось как спонтанный протест немецкого общества против евреев, на самом деле было тщательно подготовленной операцией. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года, сидя в кабинете в мюнхенской ратуше, Йозеф Геббельс – назначенный Гитлером министр пропаганды – дал сигнал. Через несколько минут в городах по всей Германии члены НСДАП вышли на улицы. Одни были вооружены кувалдами и ломами, у других имелись спички и канистры с бензином. Первой в Мюнхене запылала синагога на Герцог-Рудольфштрассе. Вскоре ее черепичная крыша рухнула внутрь, а пожарные лишь стояли и наблюдали. Почти одновременно штурмовики ворвались в меньшую по размеру синагогу на Райхенбахштрассе, разбили алтарь и вырвали Тору из святого ковчега. В центре города нацистские карательные отряды били витрины магазинов и окна предприятий, принадлежащих евреям. Они разнесли магазин женских шляп J. Tauber на Риндермаркт и обувной магазин Speier на Кауфингерштрассе. В ресторане Schwarz были разбиты столы, стулья и фарфоровая посуда, а перед музыкальным магазином Sigmund Koch тротуар был усеян черными обломками 78-оборотных пластинок. Но самые большие разрушения произошли в Uhlfelder’s – любимом многими мюнхенцами универмаге, где штурмовики ломали мебель и детские игрушки, громили отделы косметики и уносили с собой радиоприемники и зимние пальто. К утру булыжная мостовая в центре города была покрыта осколками стекла. На следующий день, идя пешком на работу, Пауль Бауэр не мог не заметить произошедшего накануне вечером, даже если бы хотел. Петер Ауфшнайтер тоже не нуждался в объяснениях. Его мать, ярая сторонница Гитлера, приехала в Мюнхен из Австрии, чтобы принять участие в том, что впоследствии назвали Хрустальной ночью, или Ночью разбитых витрин. Придя на работу, оба альпиниста занялись планированием предстоящей экспедиции на Нанга-Парбат. Но теперь не оставалось сомнения, что все в Третьем рейхе стали соучастниками нацистов. Лето конца мира Генрих Харрер не получил в Немецком гималайском фонде приема, на который рассчитывал. Пауль Бауэр и Петер Ауфшнайтер, разумеется, признали, что пять тысяч марок от местного правительства поступили на счет фонда – этот платеж позволял Харреру присоединиться к экспедиции на Нанга-Парбат, но их, похоже, не воодушевляло появление нового потенциального участника. Они также не разделяли энтузиазма Харрера относительно новых кошек с двенадцатью зубьями, которые должны были использовать альпинисты. На самом деле Бауэр и Ауфшнайтер в тот момент не были в восторге ни от чего. После успеха на Северной стене Эйгера прошло полгода, и это было странное время для Харрера. Аудиенция у фюрера и триумфальное появление на Немецком спортивном фестивале в Бреслау, где альпинистов чествовали тысячи человек… но после этого наступила тишина. Лишь изредка Харрера звали на альпинистские мероприятия.
Его пригласили сняться в фильме, посвященном горным лыжам, он женился на дочери известного австрийского полярного исследователя Лотте Вегенер, пойдя под венец в черной форме офицера СС. Но альпинистский мир не спешил ломиться в его двери. Поэтому, когда поступило приглашение на встречу с Бауэром и Ауфшнайтером в Мюнхене, Харрер, естественно, ожидал увидеть нечто более интересное, чем угрюмые лица. Харрер многого не знал. Например, того, что в больших кабинетах за закрытыми дверями шла борьба за контроль над планируемой экспедицией на Нанга-Парбат. Часть немецких функционеров хотела, чтобы это мероприятие было полностью подконтрольно СС, вроде того, как это было сделано с так называемой научной экспедицией в Тибет. Бауэр, однако, всеми силами противился, доказывая, что только опытные альпинисты смогут успешно взойти на вершину. Пригласив Харрера, Бауэр и Ауфшнайтер прежде всего хотели составить собственное представление о том, что за человек этот австрийский вундеркинд. Во-вторых, они понимали, что наличие в составе экспедиции альпиниста, состоявшего в СС, могло помочь их делу. В конце концов, причем действительно в самом конце подковерных интриг, Харрер был принят. Приглашение присоединиться к экспедиции пришло буквально за пару дней до отъезда. В последнюю минуту Харрер связался со съемочной группой и объявил, что не сможет сниматься в фильме, поцеловал жену на прощание, покидал снаряжение в рюкзак и сел на поезд из Граца в Мюнхен. На следующий день вместе с другими участниками он добрался до Антверпена, где ждало немецкое грузовое судно Lindenfels. 6 апреля 1939 года экспедиция отплыла в Индию. Так началось эпическое гималайское приключение Генриха Харрера. * * * Бомбей показался австрийцам настоящим сумасшедшим домом. Две недели спокойного плавания альпинисты перебирали снаряжение и изучали карты, подготовленные Ауфшнайтером, которые он хранил под замком в деревянном ящике в своей каюте. Морской вояж закончился у Врат Индии. Видавшие виды деревянные паромы зигзагами заходили и выходили из гавани, по улицам сновали толпы людей: обнаженные по пояс мужчины, мусульманки в чадрах, сикхи и солдаты, уличные торговцы и дети-попрошайки. Матери с младенцами на руках готовили на углях лепешки-чапати, по мостовым грохотали автобусы и такси, шелудивые псы сторожили у входов в едальни в надежде получить что-нибудь съестное, а воздух в городе представлял собой пьянящую смесь кофе, карри, человеческого пота, дизельного выхлопа и других запахов. Харрер никогда не видел, не слышал и не чувствовал ничего подобного. Но он понял, что сделать что-то быстро в Индии вряд ли получится. Жившие в городе немцы заставили его изменить мнение. Банкиры, дипломаты, бизнесмены и их жены – небольшая, но активная немецкая община Бомбея – были заранее уведомлены о прибытии альпинистов и встретили их с распростертыми объятиями.