Вместо долгих часов ожидания виз и получения различных разрешений альпинисты проводили дни, играя в теннис с симпатичными фройляйн и попивая холодное пиво. В глазах собратьев-немцев они уже были героями. Документы оказались в порядке благодаря помощи Кеннета Мейсона, который сопроводил письма немцев в британские учреждения своими рекомендациями. 3 мая альпинисты отправились на поезде в Равалпинди. Путь занял четыре дня. Гостей обслуживали официанты в тюрбанах, а обедали они на белых льняных скатертях в вагоне-ресторане. Тем не менее поездка резко контрастировала с приятными днями в Бомбее. Стояла невыносимая жара, и руководитель экспедиции Петер Ауфшнайтер был раздражен. «Заправь рубашку, – рявкнул он однажды на Харрера. – Веди себя как сагиб, а не как индиец». Ауфшнайтер вручил каждому альпинисту фотоаппарат и часы Rolex, напомнив, что все, включая сделанные ими фотографии, – собственность Немецкого гималайского фонда. Он также настойчиво требовал соблюдать установленные правила. Все фрукты и овощи надлежало тщательно мыть, а любую воду, которую альпинисты собирались пить, требовалось сначала либо прокипятить, либо обеззаразить перманганатом калия. Трое других восходителей прекрасно понимали, что австриец знает свое дело, и избегали любых намеков на необоснованную фамильярность, обращаясь к нему «герр Ауфшнайтер». В Равалпинди экспедиция приросла носильщиками-бхотия и поваром из Дарджилинга и отправилась к горе. Долгое путешествие обошлось без происшествий, альпинисты получше узнали друг друга. Авторитет Ауфшнайтера вырос еще больше, поскольку он знал не только хинди, но и тибетский и был в состоянии общаться с местными и с носильщиками без переводчика. Когда наконец австрийцы увидели Диамирский склон Нанга-Парбат, не осталось никаких сомнений, что восхождение будет сложным: перед ними высились огромные скально-ледовые стены. Диамирский склон выглядел страшнее Ракиотского: он гораздо короче – около четырех километров против почти пятнадцати, но значительно круче. К 1 июня экспедиция установила базовый лагерь на Диамирском леднике. В течение следующих восьми недель четверо альпинистов при поддержке носильщиков тщательно и методично исследовали Диамирскую стену, изучали потенциальные пути к вершине и обсуждали опасности. Очень повезло с погодой. На горе обычно работали двойками Ауфшнайтер – Харрер и Лобенхоффер – Хикен. Ганс Лобенхоффер, двадцатитрехлетний баварец, служил в горном подразделении немецкой армии, Лутц Хикен был студентом-медиком из Мюнхена. В один из дней они с трудом смогли подняться по маршруту, который в 1895 году пытались пройти британец Маммери и два сопровождавших его солдата-гуркха. В скальном углублении на высоте около пяти с половиной километров Лобенхоффер и Хикен обнаружили фрагмент обугленного дерева, по всей видимости, остатки костра в одном из лагерей Маммери. Но этот маршрут оказался весьма лавинооопасен. Харреру и Ауфшнайтеру повезло больше. 15 июня они пошли вверх по другому маршруту – по одному из скальных ребер.
Харрер лидировал большую часть времени, он находился в своей стихии. «Исследование и подъем по ледовому рельефу между скальными ребрами было очень увлекательным занятием с учетом наших новых кошек», – вспоминал он позже. Дойдя на отметки пяти с половиной километров, альпинисты намеревались полезть выше, но двое носильщиков бхотия стали паниковать из-за увеличивавшейся крутизны склона. Спустившись на отдых в базовый лагерь, Ауфшнайтер с Харрером обнаружили, что заболел Лобенхоффер, у него начался кашель, поднялась температура. Благодаря своевременно принятым мерам молодой солдат быстро пошел на поправку, и разведка возобновилась. 25 июля погода испортилась, но Харреру и Ауфшнайтеру удалось подняться на высоту более шести километров по новому маршруту. Подошедший муссон не оставил шансов, но сделанного было достаточно. Диамирская стена предлагала подходящий маршрут на вершину. Несмотря на крутизну, она значительно короче и менее лавиноопасна, чем Ракиотский склон. Ауфшнайтер планировал по возвращении в Мюнхен вместе с Бауэром приступить к оформлению документов на полноценную экспедицию в 1940 году. Немцы еще не победили своего дракона, но были готовы это сделать. Не оставалось никаких сомнений, что через год Нанга-Парбат станет первым в истории восьмитысячником, на котором побывает человек. Гонка на Крыше мира подходила к концу, и Третий рейх собирался ее выиграть. Экспедиция свернула базовый лагерь 26 июля. Харрер и Лобенхоффер отправились с носильщиками и большей частью снаряжения в сторону деревни Бунар, а Ауфшнайтер и Хикен пошли в долину Ракиот – посетить мемориал погибшим в 1934 и 1937 годах альпинистам. Планировалось, что все четверо восходителей встретятся в Сринагаре к середине августа и оттуда отправятся в Карачи, где сядут на корабль до дома. Судно должно было отплыть 24 августа. * * * Разведывательная экспедиция на Нанга-Парбат была не единственным альпинистским мероприятием в том году. Американцы под руководством Фрица Висснера предприняли трагическую попытку восхождения на К2. И в тот же день в мае 1939 года, когда австрийцы отправились из Равалпинди к Нанга-Парбат, примерно в восьмистах километрах восточнее, четыре польских альпиниста в сопровождении четырех шерпов и двух бхотия выступили из горной станции Алмора и отправились на север через поросшие соснами предгорья к большому кольцу гор, окружающих святилище Нанда-Деви. Они планировали взойти на Нанда-Деви Восточную – чуть более низкий пик-близнец главной вершины. Дальше последовала сага о внезапных штормах и почти смертельных срывах, коварных скалах и ужасающих нависаниях, снежной слепоте и дизентерии. Но поляки показали себя решительными и настойчивыми, и 2 июля 1939 года два молодых представителя Польши стояли на вершине Нанда-Деви Восточной. Это было одно из наиболее сложных восхождений в Гималаях на тот момент. Но за пределами Польши новость об успехе не произвела фурора.