— До Казни? — зачем-то уточнил я.
— Да хоть до Эчке-Яксярго, — приуныл пацан. — Все одно, дохрена и длиньше.
— Для начала, надо поработать. Лето впереди, — напомнил я. — Деньгу зашибешь, все легче, чем на нулях.
— Это да.
Тут мы и пришли, куда хотели.
У артельной конторы мусора нет. Не потому, что борьба за чистоту, а просто все время убираются. Артельсовет — лицо села, понимать надо!
Ну как: обычно нет, щас было необычно.
Рядом с крыльцом, нахрен перегородив полдороги, стоял тот самый грузовик — который то ли машина, то ли дом, а все одно помойка на колесах.
На подножке сидел тощий снага — из пришлых, одетый последним укурком, и чего-то грыз. Это самое что-то было не первое — рядом валялись бумажные обертки, фантики от конфет, пригоршня шелухи от семечек и пустая жестяная банка.
— Он чо, типа, возит мусор с собой? — оказалось, что Сахсахан думал о том же самом. — Босяк какой-то.
Ладно, этот не услышал — сначала потому, что жрал, как краденое. Еще — изнутри конторы кто-то бухтел, а жрун — грел ухи.
Мы, короче, протопали мимо, поднялись на крыльцо и зашли внутрь. Дверь не скрипнула — была открыта. Потому, что день.
Вошли такие, шагнули по стеночке, встали тихонечко. Взрослые же говорят!
Мы тоже взрослые, чо. Только молодые, ни силы толком, ни авторитета. Подождем, послушаем.
— Не, ну есть же свободный народ, нах, — настаивал снага.
Как есть — пришлый. Смотрится оборвышем, ведет себя как непацан.
— Смотря для чего свободный, — ответил черный урук. — И от чего.
Этого я знал: начальник артеля, звать Рош, фамилие Кайиц, отчество не помню.
Суровый дядька, весь коцаный, где не шрам, там перелом. Ноги левой нет, деревяшка. Правой тоже нет, железка. Силищи неимоверной — даром, что калека, трехпудовые гири швыряет как мячики, на двадцать метров! Серьезный, короче, урук — по нему видно.
Вот и этот, который бродяга, проникся — говорит зло, но негромко.
— Мы тут, ска, мазу тянем, — а, не, стал горячиться. — Ну, не тут, по округе, ять. Не пускаем к вам всяких… Разных, нах.
— Так, и чего?
— Если кто не кормит свою армию — будет кормить чужую, — умно ввернул пришлый.
— Это вы, типа, армия? — удивился Рош. — Две калеки, три чумы, четыре колеса?
— Табор стоит под Саранском, ять, — нашелся чужак. — Мы спецом так, в двоих. Чтобы, ска, не пугать. Так чо?
— Ты ж про народ говорил, — как бы не врубился начальник. — Теперь про еду…
— Снабжение, нах, — ответил бродяга. — Пополнение, ять.
— Ты ничего не попутал, болезный? — поморщился Рош. — Чо уруку делать в снажьем таборе? Ржавые тачки, жрать нечего, ни кола, ни двора, дети дохнут через одного на второго, — ловко подметил артельный. — Зато воля, чо. Живи свободным, сдохни год назад.
— Орк рожден на свободе, нах! — выдал приблуда с чьих-то чужих слов. — И за свободу умрет! А вы тут чо-чем заняты? Землица, пшеница, торговлишка? Не западло? Пузо не жмет от правильной житухи?
Рош прищурился: возможно, собрался убивать, но передумал.
— А вон, Бакир-младший, — артельщик заметил нас с Сахом, но сказал только про меня. — Мозг у него быстрый, потому, что молодой. ЗэЗэ, есть чего сказать по теме?