Мы, если кто не понял, уруки. Черные, матерые. Я сам, батя, его брат. Все наше село, весь артель. Свои обычаи, если коротко, и слово «помощь» не про нас, если чуть длиннее.
И ваще, чо эт я? Едем себе и едем. По сторонам глядим — вон, табличку проехали, написано: Saransk 12 km.
И тут я понял, зачем дядя взял нас с собой.
— Дядь, — я постучал в окно. — А дядь?
— Чо те? — родич приспустил стекло, потом — откинул в сторону решетку. Типа, так лучше слышно.
— Вон, лезут, — указал я молотом. — Ты нас за этим повез?
Тут вы спросите — чо молот-то? Чо не корд? Ты ж урук!
Я он и есть, ну. Село у нас такое, понимать надо: аграрии! Того же бровеносца мечом пойди расковыряй — даже если это корд. Панцирь у твари как камень, только и проймешь, что это… Ударно-дробящим, во!
— Ну, — не стал спорить дядька. — А чо, а чо? Все по-чесноку.
Правильно: он нас везет, батя и я — мы — бьемся, если кто напрыгнет. Говорил же, слово «помощь» — не про нас.
— Лады, — согласился отец. — Глуши шарманку.
Трактор встал, эти двое — тоже, и я с ними.
С дальнего поля, прямо по отродясь не паханой земле, на нас бежали Этисамые.
Я всмотрелся: молодой же, глаза хорошие.
— Снага, семь рыл, — доложил старшакам. — Человеки, еще пять. Гобел, вроде, один.
— Ничо, нашинкуем, — решил дядя. — Если не при стволах.
— Откуда стволы? — нашел время удивиться отец. — Дюжина верст до города, считай, земщина.
Разъясню за огнестрел.
Если земский город и пригород, стволы можно только ментам, и еще блаародным.
Если не мент и не дворянин достал ствол, уже все равно — прав, виноват, валят наглушняк. Видел такое разок, даже винтолет прилетал, с пулеметами и ракетой, за дураком-то.
Потому биться будем по холодному делу — чисто железками.
Вот они набежали, Этисамые. Кто такие? А банда, вот кто. Такая, ничего себе, не самая простая.
Сразу стало ясно, зачем у них с собой гоблин: заместо шныря.
Вышел такой поперек всех.
— Уруки, ять, — сказал.
Не, я не понял: его мой батя покусал, тоже ни здрасьте?
— Ясное дело, — ответил отец, чисто по старшинству. — Ты это, взрослых позови.
— Маленьких обижать нехорошо, нах, — вышел снага. — Мы, ска, это. Можем огорчиться, ять.
— Дебилы, штоле? — теперь удивился дядька. — Три. Черных. Урука. Расклад не чешется? Вас не маловато, дети?
— Вы ж это, ять, — удивился тот же снага. — Пахари, нах. Во, трактор.
— А вы, типа, новенькие? — была моя очередь. — Недавно тут?
Снага занервничал. Они все занервничали, оно и понятно.
С одной стороны, мы как бы аграрии. Народ, типа, мирный, почти неопасный. С другой — черные уруки. Сначала бьем, потом говорим — и это нас еще разморило, по теплоте-то. Если со всех сторон, то Этсамых кто-то резко подставил — не их ли родная старшина?
— Чо хочу-то? — спросил отец. — А?
— Трактор! — набрался смелости кто-то из человеков. — Оставили трактор и сдернули резко, пока мы добрые!
Я посмотрел на дядьку, тот — на брата.
— Валим, — решил батя.
— Гобёл — мой! — поспешил я, прикидывая в руке кувалду.
— Замётано, — согласился отец.
Дядька ничего не сказал — ему стало некогда.