Окна кабинета выходили во внутренний двор, так что единственным видом из них были серые стены противоположного корпуса и вечно мокрый асфальт, по которому сновали курьеры в мокрых шинелях.
На часах было одиннадцать вечера. Император сидел за столом, заваленным картами, планшетами и пустыми чашками из-под кофе. Мундир он расстегнул, галстук ослабил, сапоги сбросил под стол — в одних носках чувствовалось почти человеческое тепло. На вид ему было под сорок, но под глазами залегла такая усталость, что смело можно было давать все пятьдесят. Русые волосы, зачесанные назад, уже начали седеть на висках, а пальцы правой руки нервно барабанили по стеклянной пепельнице, полной бычков.
— Входи, — сказал он, не поднимая головы, когда в дверь осторожно постучали.
Дверь скрипнула, и в кабинет шагнул начальник Генерального штаба, генерал-полковник Васильчиков. Полный, но подтянутый, с аккуратной проседью в бородке и внимательными серыми глазами, он был из тех людей, кто умеет говорить правду, не впадая ни в панику, ни в восторг. В руках он держал массивную кожаную папку с медными углами, из которой торчали разноцветные ленточки — маркеры срочности.
— Добрый вечер, Ваше Величество.
— Добрый, добрый. Садись. Кофе будешь?
— Спасибо, я уже. Разрешите доложить обстановку?
— Давай. Только без этих твоих «сообразно сложившейся оперативной ситуации» и прочей ерунды. По-человечески.
Васильчиков опустился на стул напротив, положил папку на колени и щелкнул замками. Внутри оказались стопки листов, промокашек, магических слепков и несколько кристаллов связи, которые тихо пульсировали тусклым синим светом — значит, еще не отключили.
— По всем трем направлениям — прогресс. Я буду краток.
— Давно бы так.
Васильчиков достал первое донесение, поднес поближе к настольной лампе.
— Начну с севера. Шведская группировка окончательно разбита под Выборгом два дня назад. То есть, позавчера. Генерал Лавров докладывает: финны побежали первыми, еще до того, как наша артиллерия открыла огонь. Видимо, здоровье у них слабое, магический щит держат плохо. Шведы держались дольше — их егеря с магами-ледовиками все же попытались перерезать железную дорогу на Сортавалу. Но мы их ждали.
— И как встречали?
— Обыкновенно. Два дивизиона «Царь-пушек», усиленных огневиками из Петербургской школы. Когда шведы пошли в атаку через залив, предварительно заморозив его, лед под ними растаял в момент — наши огневики сработали на ура. Те, кто не утонул, попали под залп шрапнелью. Из двадцати тысяч, перешедших границу, в живых осталось от силы три тысячи. Командующий шведским корпусом барон Океръельм взят в плен. Сейчас сидит в Петропавловке, просит сигареты и передачу от родных.
— Передачу ему, конечно, не давай. Но и не мори голодом. Шведы после войны нам еще пригодятся — соседи все-таки.
— Слушаюсь. По финнам — там вообще песня. Их так называемая «армия независимости» разбежалась по лесам, партизанят по мелочи. Местные маги-лесовики помогают нашим патрулям — финны их обижали, налоги собирали силой, а потом еще и сжигали священные рощи. Теперь мстят. В общем, северный фронт можно считать закрытым. Освободившиеся войска уже грузятся в эшелоны и пойдут на запад.