Второе — с юга, от Котбуса. Группа генерала Корнилова — егеря, горные стрелки, французские легионеры.
Третье — северное, от Нейбранденбурга. Туда пойдут десантники, спецназ и британская воздушная пехота.
— А что в центре?
— В центре ложное направление. Мы создадим видимость, что основные силы идут по прямой на Берлин — через Бернау и Штраусберг. Там будут шаманы-иллюзионисты из Сибири, которые создадут иллюзионные голографические танки и полки, под шумовыми артефактами. Кайзер бросит туда свои лучшие резервы, а настоящий удар пойдет с флангов.
— И сколько времени на окружение?
— Три дня. От начала артподготовки до полного кольца вокруг Берлина. Еще два дня — на зачистку пригородов. И затем штурм.
— Штурм, — повторил император. — Улицы, дома, каждый подвал. Кайзеровская гвардия. «Железный Генрих». Психи из отрядов СС-магов.
— Потери будут, ваше величество. Много потерь. Но если мы не возьмем Берлин сейчас, через месяц американцы перебросят еще триста тысяч, и война затянется до будущей зимы. А этого наши люди не выдержат — ни солдаты, ни крестьяне, ни рабочие на заводах.
Император молчал минуту, другую. Слышно было, как за окном хлюпает по лужам ночной патруль, где-то далеко залаяла собака, а в вентиляции загудело — включили отопление, хотя на дворе стоял май.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я утверждаю план «Молот». Когда начало?
— Срок готовности — двадцать первое мая, ноль-шесть ноль-ноль. Через десять дней.
— Почему не раньше?
— Погода, ваше величество. Сейчас над Германией стоит антициклон, но метеомаги предсказывают западный ветер с дождями. Нам нужно окно — три дня ясного неба для авиации и хорошей видимости для артиллерийских корректировщиков.
— Десять дней, — задумчиво протянул император. — Много это или мало?
— С одной стороны — мало, потому что кайзер тоже не сидит сложа руки. С другой — достаточно, чтобы закончить перегруппировку и подвезти снаряды. Американцы в ближайшую неделю крупных подкреплений не перебросят — у них проблемы с магическим флотом, слишком разбросаны по миру. Пока все соберутся, пройдет месяц, не меньше.
— Ладно. Делай.
Император взял ручку, подписал несколько листов в синей папке.
— И вот что, Васильчиков.
— Слушаю.
— Ты сам-то веришь, что это последний шаг?
Генерал помолчал. Потом сказал тихо:
— Верю, Ваше Величество. Дальше уже только шаг в пропасть. Но сейчас — последний шаг к победе. Мы его сделаем.
Владимир Николаевич кивнул, встал, подошел к окну. Ночь за стеклом была черна, как на дне колодца. Где-то там, за сотни верст, горели немецкие города, падали снаряды, светились магические щиты, хрипели в бреду раненые. А здесь, в этом кабинете со старым паркетом, решалась их судьба.
— Ступай, — сказал император. — Через десять дней я хочу услышать о нашей победе.
— Будет исполнено, Ваше Величество.
Васильчиков щелкнул каблуками, развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним без звука — старый замок научился не скрипеть после долгих лет бесполезных жалоб.
Император остался один. Он потушил лампу, подошел к дивану, стоявшему у стены, и лег, не снимая мундира. Сна не было. Перед глазами плыли карты, стрелы наступлений, черные кляксы будущих боев. Он знал, что план «Молот» хорош. Но знал и другое: у кайзера Фридриха Третьего тоже есть планы. У президента Картера — свои. И где-то там, в темноте, готовится что-то, о чем не знают даже лучшие аналитики Генштаба. И главный его план, о котором знали лишь единицы, сейчас творится не в Германии или в Америке, а в скромной австрийском городе.