– Здесь наши мнения не совпадают.
Женщина замолчала на некоторое время, но потом продолжила:
– Мы собираемся открывать школу для девочек в Пхеньяне. Учителями хотели бы видеть женщин. А тех, кто занимается естествознанием, единицы. Поэтому я и спрашиваю вас.
Кёнэ не для того не спала ночами, чтобы работать в школе для девочек. Она не могла произнести это вслух, когда перед ней учительница. Но для педагога не составило особого труда считать с ее лица легкое раздражение.
– Не видите себя в школе?
Кёнэ не исключала и такого ответа. Но учительница упорно продолжала:
– Школа в Пхеньяне будет похожа на настоящую старшую ступень общеобразовательного учреждения. Образовательный процесс здесь будет выстроен согласно рекомендациям генерал-губернаторства, и после окончания девочки смогут поступать в университет. Нам очень необходима эта школа именно сейчас.
– Замечательный план.
– Сегодня вы привели девочку, нашу потенциальную ученицу. В стране очень мало девушек, имеющих возможность учиться. Сколько таких, как Окхва?
Кёнэ была уверена, что это никого не касается. Она переживала только за одну девочку по имени Окхва. Ведь она пообещала заботиться о ней. Остальные Кёнэ не интересовали. То же самое было с ее решением поймать преступника, – даже если бабушка будет злиться, подозревать ее в чем-то и устраивать допросы. Только в этом случае она сможет вернуться в Америку, не испытывая угрызений совести.
Никто не знает, что чувствовала в этот момент учительница, но она настойчиво продолжала:
– Работая учительницей, можно добиться очень многого.
– У меня другое мнение.
– Мы из разных семей, это понятно.
В этих словах, казалось, был легкий намек на сарказм. У Кёнэ забилось сердце. А потом она почувствовала тошноту. Но не от общения с этой милой женщиной, а от слова «семья». Семья, в которой ее глава дослужился до министра, не вызывала теплых чувств. Если бы не дедушкино наследство, они бы вернули ее в Корею и выдали замуж за подходящего им молодого человека. И жили бы все вместе, заискивая перед японцами. В воспоминаниях Кёнэ мама всегда страдала неврозом, отец был мошенником, а старший брат бандитом. Благородство рода кануло в лету. Она очень хотела быть от них подальше.
Кёнэ постепенно шла к пониманию себя. Ничего нового не открывалось. Она всегда все про себя знала, просто делала вид, что нет. И она не собиралась ехать учиться в Америку.
Но в итоге пришлось бежать. Те, кто критиковал ее за этот поступок, не знали истинной его причины, но суть действия уловили правильно. Вот почему она до мурашек не любила слушать других. Все было неправда, за исключением одного. И это нельзя было послушно принять.
– Корея – неподходящее место для занятий наукой. Вы недавно сказали, что являетесь членом научного сообщества. Сколько там корейцев?
– Сейчас около двадцати человек.
Принимая во внимание среднестатистические размеры таких сообществ, можно предположить, что они составляли от десяти до двадцати процентов.
– А сколько женщин? Если точнее, сколько кореянок? Боюсь предположить, что только вы.