Я всегда боялась самолетов, но полет слишком короткий, чтобы выпить или принять успокоительное, поэтому я листаю журнал — единственное, что способно угомонить меня на взлете. Я хочу прогнать мысли и предположения. На секунду я представляю себе авиакатастрофу и потенциальный заголовок для новостей: «Пассажирка-приемыш собиралась впервые встретиться со своими биологическими сестрами». В итоге — ни одной зоны турбулентности. Каждый шаг, ведущий от самолета к залу ожидания, кажется испытанием. Моя биологическая мать и обе сводные сестры уже приехали: они здесь, и я прихожу в ужас от эмоций, которые могут охватить всех нас. Я не готова к кровопролитию. На скорую руку я причесалась и накрасила губы помадой. Я тщательно подобрала одежду, намеренно использовала меньше духов, чем обычно. Хочу предстать достойно. Я подумала: а вдруг до сих пор я поднималась по социальной лестнице лишь для того, чтобы меня приняла моя биологическая семья? Престижный университет, переход в класс буржуазии, хорошие манеры, сыновья в частных школах, стальные наручные часы, стрижка за двести евро и джинсы «Акне» — неужели все это ради их признания? Автоматические двери аэропорта разъезжаются. Я вижу низкорослую женщину и узнаю в ней родительницу — возвращение на исходную точку. Внезапно она кажется мне такой крошечной. Она улыбается. Обе сестры тоже здесь. Я встретилась с ними впервые, но познакомилась задолго до того — еще в материнской матке. Я подумала: с зачатия и до рождения я слышала их смех и девчачьи капризы. Нас объединяла тайна, еще со времен детской невинности. Смущаясь, они стоят передо мной. Имитируя сцены из американских фильмов, я бросаюсь к ним в объятия и, не раздумывая, прижимаю к себе — вот мой ответ на волнение от встречи. Я воскресла из мертвых и лжи, стремлюсь доказать сам факт своего существования через физический контакт и тепло тела — я не призрак. — Мы идем по парковке, я волочу за собой чемодан и, как обычно, не осознаю всего происходящего. Может, они тоже? Четыре женщины от сорока до семидесяти лет одеты совершенно по-разному: никто никогда не догадается о наших секретах и откровениях. Я явилась, словно Педро Альмодовар: «jCorte!» — «Снято!» В прибрежном городе, расположенном в часе езды от Бильбао, я делаю первые шаги по земле, на которой могла бы жить и вырасти. Сестры поселили меня в самом элегантном отеле с видом на море и спиной к казино. До летних каникул еще далеко, серферы носят специальные костюмы, пляж пустует. Я разложила вещи в номере, чтобы хоть как-то обозначить свою территорию перед готовящимся цунами эмоций и информации. Я едва дышу. Мое путешествие расписано по часам, как у министра. Мы проведем три насыщенных дня, где каждая минута на вес золота. Со мной обращаются как с принцессой, вернувшейся после долгого отсутствия. На пышных пирах я буду пить белое вино, мы разделим обильные испанские блюда, а языки развяжутся под действием алкоголя. Я познаю дух сестринства. Эти женщины поражают умом и чуткостью. Я подумала: меня разбаловали.
Они заботятся обо мне, стремясь наверстать за такой короткий промежуток времени все внимание и участие, которых я была лишена. Они запомнили мою любимую еду и напитки — я тут же получала желаемое, даром. Исключительно подарки, опека и деликатность. И смех. От чистого сердца. Мои сестры. Я хочу, чтобы они стали моими, желаю приручить их, таких утонченных и забавных. Я их боготворю, поскольку они оберегают меня с первой минуты, проведенной на их земле. Еще не все потеряно, я не собираюсь горевать. У нас еще столько всего впереди. Также я провела несколько часов наедине с родительницей. Прогулка по берегу моря и разговор в неизменном испанском кафе. Она непрерывно рассказывала о своей молодости, признаваясь, что всегда была белой вороной в семье. Между двух историй она уронила фразу: — Те he dejado vivir. «Я позволила тебе жить». Я подумала: похоже на слова из какой-нибудь песни Хулио Иглесиаса, записанной на стороне «Б» кассеты с хитами семидесятых годов. Мысль промелькнула в голове, но я промолчала и налила еще бокал самой соленой газированной воды в мире — «Виши Каталан». Нужно проглотить то, что она произнесла. Она спохватилась и уточнила, что шутит. Но слово не воробей — кол уже вогнали мне в душу. «Я позволила тебе жить». Еще один должок — и немаленький. Однако, с какой-то точки зрения, она права. Люди ведь рассуждают о семенах и плевелах? Я хотела прокричать ей: я не такая, какой кажусь. Я не хочу чувствовать себя виноватой за то, что появилась на свет. Но я промолчала, допила воду и дождалась, пока ярость выветрится. В то путешествие я также познакомилась с новыми племянниками и племянницами — малыши действовали на меня успокаивающе. Дети придерживаются не тех порядков, что взрослые. Они истинные, живут настоящим моментом и без устали ищут удовлетворения. Смотреть на них и разговаривать с ними стало для меня спасением от крушения и давления, которое я испытывала по всему телу: голова, шея, спина. Словно мне завинтили гайку на затылке и я больше не могла сбежать. Я так стремилась узнать и найти, что теперь вернулась в настоящее. Уезжая, я думала о них. Виктория и Хулиан, мои спятившие родители, не покидали моих мыслей ни на секунду. Путешествие вдали от них на самом деле сблизило нас. «Пройдите регистрацию на полет». Через три дня авиакомпания напомнила мне, что завтра я улетаю. Все прошло так быстро. Я подвожу итог: никто не прав и не виноват в нашей истории. Я приехала расставить все точки над i. Без взносов, без возмещений. Я уеду, как в первый раз, в момент моего рождения. Ни о чем не попросив. Вся эта короткая, но насыщенная поездка научила меня принятию. Себя, своей личности, своей истории и ее удивительных персонажей. Благодаря новой перспективе, которую преподнесло мне возвращение к корням, я изучила глубину происходящего. Я вижу как формируется семья. Расшатанная, с бастардами и приемышами, но она моя — наш крошечный клан с родителями, Викторией и Хулианом. В понедельник я во второй раз совершаю этот путь от одной женщины к другой.