Словно в старой рекламе о подработке, мне пришлось собрать в кулак все свои таланты, чтобы нащупать последнюю ниточку, ведущую к предкам. Как Витрувианский человек. Мюрьель настаивала: нам нужен кто-нибудь более подготовленный для подобной работы. В Испании она нашла одну женщину, специалистку по семейным связям — тоже приемыш и адвокат по имени Беатрис. Она соответствовала всем критериям. Уже по телефону сразила меня наповал: никто и никогда до сих пор не понимал мою упорную и глубокую потребность узнать, откуда я родом. Хладнокровно вооружившись всем юридическим арсеналом и тонким владением темой, она звонила членам familia [74] одному за другим. Хватило всего пары ударов кием на бильярдном столе: она нашла мужчину из нужной ветви. М. Он приходился мне не прямым родителем, но близким родственником моей биологи ческой матери, если я правильно поняла. Новость его шокировала. Брошенный ребенок, которого приютили во Франции. Но ДНК сказала свое слово — речь шла о близкой родне. Он признался, что имеет некоторые сомнения насчет одной женщины — его сестры. Как сказала Беатрис, М. говорил довольно откровенно по телефону, а я ей доверяла — она точно не из шарлатанов, готовых заявить что угодно. Если она подтверждала его показания да еще по-своему радовалась находке, значит, мы на верном пути. Через какое-то время июньским днем Беатрис по звонила мне. — Присядь. Поздравляю. Она все признала. Женщина, к которой вели все подозрения, сказала: — Да, я — мать этого ребенка. Я присела на краешек кровати и прокричала: — Быть не может! 29 Я всегда любила собак. Теперь я знаю, что на них похожа: я — собака. Стая бросила меня, отлучила от груди. Я лакала свежую воду и ела корм. Я лаяла и скулила, опасаясь, что меня снова покинут. Я нервничала, когда хозяева собирали чемоданы, и ликовала, когда они возвращались домой. Я бегала за ними, прыгала к ним на колени. Я спала у них в ногах. Я искала ласки и лакомств. Вот кто я: раненое животное, посаженное на цепь. Я послушна и не стану кусаться, чтобы меня не ударили палкой. Ночью мне снятся кошмары, и я скулю, высунув язык. Теряя все по жизни, я умоляю вас: дотроньтесь до моей головы и погладьте. Я — собака, выслеживающая свою стаю. И наконец я ее нашла. 30 Я узнала, что у этой женщины те же инициалы, что у Майкла Джексона. Едва услышав имя своей биологической матери, я тут же принялась искать точки соприкосновения — любую деталь, за которую можно зацепиться, от которой во мне пробудится эмпатия. Связь. Я всегда заводила романтические отношения и друзей среди тех, с кем у меня совпадали музыкальные или литературные предпочтения. Я без лишних раздумий прыгала в постель к парню, прочитавшему «Мартина Идена» и слушавшему группу Talking Heads. О знаках зодиака и говорить нечего: они всегда служили лишним доказательством, зачином новой истории или знамением о несовместимости. Моя биологическая мать делила свои инициалы с черно-белым ребенком, известным на весь мир гением, — с ребенком, которым я не являлась.
С момента, когда я узнала фамилию родительницы, я превратилась в вампира, жаждущего больше информации и деталей: крупных, крошечных, незначительных для большинства смертных, но обладающих в моих глазах одновременно разрушительной и будоражащей мощью. Пережив столько лет поисков и расследований, теперь я набросилась на мелочи. Я сгорала от желания взглянуть на полный список общих черт и в каждой зацепке усматривала аналогичное, схожее, связующее. Как в игре в классики, я стремилась быть на шаг впереди и с точностью определять, где прочерчена мелом линия. Забавляясь этими своеобразными прятками, я бежала от ужаса и обиды. На клавиатурах телефона и компьютера я бесконечно набирала ее фамилию в поисковике и просматривала страницы, пытаясь выудить адрес, профессию, лицо, профиль. Однако я понимала: только личная встреча — из плоти и крови, из парфюма и пота — сможет удовлетворить меня. Воображая, как она рассказывает свою историю, я чувствовала, как у меня вянут уши. Беатрис связалась с родительницей, сообщила ей о моих намерениях: я хотела лишь услышать правду, не требовала денег, не собиралась создавать проблемы — я пришла с миром. Ей удалось назначить встречу. Мы сошлись на определенной дате: мне нужно было переждать лето, подготовиться к возможному шоку конфронтации, прогнать хотя бы толику страха солнечными лучами. Мы увиделись в элегантном баскском городе с испанской стороны, расположенном неподалеку от границы наших обеих стран, отчего тет-а-тет той, кто ищет, и той, кто прячется, выглядел очень дипломатичным и благородным. С каждым километром, преодоленным высокоскоростным поездом TGV Atlantique, в моем организме повышался уровень адреналина. В гостиничном номере меня сразила паническая атака, и пришлось самой себя обнимать, чтобы хоть как-то успокоиться. В пандемию мини-бары упразднили, и для избавления от тревоги и зловония во рту потребовалось натянуть подобие улыбки и тащить свою бледную рожу вниз. Я выпила. Несколько часов отделяли меня от мгновения, когда я выстрою все вагончики в единый состав. Будучи подшофе, я с трудом приняла душ, покачиваясь и намыливая каждый участок тела. Я пыталась смыть грязь отвратительного настроения и того факта, что меня бросили. Я не хотела предстать перед своей биологической матерью с иной горечью, чем та, что осталась от джин-тоника. Я провела рукой по практически исчезнувшему шраму от кесарева сечения чуть выше темных лобковых волос — моей испанской киски. Вдыхать аромат дешевого флердоранжа, синтетического мускуса и цитрусового дезодоранта. Вычистить все зазоры между зубами, пока не закровоточат десны. Расчесать копну волос. Я думала: а у нее волосы того же цвета? Такие же густые? Надеть пижаму от «Юникло», якобы пропускающую воздух сквозь ткань: в тепле и свежести, счастливая и печальная. Ночь выдалась кубистская. То сентябрьское утро оказалось на удивление солнечным: прогноз дерьмовой погоды, выданный телефоном, не сбылся. Экстрасистолия сердца дала понять, что пора. Время пришло.