Маврика чувствовала, как холод пробирается не снаружи — он поднимался изнутри, из самой глубины груди, сковывая дыхание. Пыль, поднятая копытами их собственных лошадей, оседала на губах, смешивалась с горечью страха, и каждый глоток воздуха отдавался в горле металлическим привкусом.Она скосила глаза на Лиру — та сидела в седле, выпрямившись, будто пыталась казаться, сильнее, но пальцы, вцепившиеся в поводья, дрожали. Кедр что‑то тихо бросил Тарку, тот коротко кивнул, но в его угрюмом взгляде читалось то же самое: они все знали, что шансов почти нет.А виновата была она. Именно она придумала план по освобождению Тарка. Именно она шептала Лире : «Мы не можем просто сидеть и ждать, пока нас всех сломают». Именно она подталкивала, уговаривала, зажигала в других тот самый огонёк, который теперь грозил их сжечь.«Я хотела спасти, — крутилось в голове Маврики, словно заклинание, которое должно было оправдать всё. — Я хотела, чтобы мы были свободны. Чтобы никто больше не решал за нас, кто достоин жить, а кто — исчезнуть». Но сейчас эти слова звучали жалко, как детский лепет перед лицом настоящей бури.
Вейра и её карательный отряд неумолимо сокращали дистанцию. Маврика уже различала очертания фигур, блеск наконечников стрел, натянутые тетивы. Казалось, ещё минута — и воздух наполнится свистом, а потом — криками.Её дар… Её проклятый дар, который все так ценили, сейчас казался бесполезным. Она могла исцелить вывихнутую ногу, могла унять головную боль одним прикосновением, могла даже — если очень старалась — почувствовать, как бьётся сердце человека в трёх шагах от неё. Но она не могла остановить тридцать разъярённых воительниц. Не могла заставить пыль осесть, а стрелы — упасть на землю, не выпустив оперения.Лира посмотрела на Маврику с вопрошающим взглядом "мол, давай, чего ты ждешь? " Маврика пожала плечами, не понимая чего хочет Лира.И вдруг в груди что‑то щёлкнуло — не страх, а решимость, острая и болезненная.«Если я не могу их остановить, — подумала Маврика, крепче сжимая поводья и выпрямляясь в седле, — я могу их отвлечь. Пусть они видят только меня. Пусть все их стрелы будут направлены на меня. Лира, Кедр, Тарк — пусть у них будет хоть миг, хоть полшага, чтобы уйти».Она чуть потянула поводья, замедляя лошадь, пока остальные продолжали двигаться вперёд. Никто не заметил её манёвра — все были слишком заняты тем, чтобы не потерять темп, не отстать, не стать лёгкой мишенью.Маврика глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и посмотрела прямо туда, где среди пыли и солнца уже можно было различить фигуру Вейры. Её старшая сестра сидела в седле гордо, словно сама дорога принадлежала ей, а весь мир был лишь декорацией для её воли.«Прости, Лира, — прошептала Маврика одними губами, не надеясь, что кто‑то услышит. — Прости, Тарк. Это мой выбор. Мой долг. Я начала этот путь — мне и заканчивать».Она резко развернула лошадь, поднимая новую волну пыли, и поехала навстречу погони — медленно, демонстративно, так, чтобы каждая воительница видела её лицо, её решимость, её готовность принять удар.Ветер трепал её волосы, швырял их в глаза, но Маврика не моргала. Она смотрела только вперёд, туда, где надвигалась буря. И в этом взгляде не было ни мольбы, ни страха — только твёрдое знание: иногда спасение других начинается с того, что ты приносишь в жертву себя.Отряд Вейры, заметив отставшего наездника, замедлил ход. Пыль, поднятая копытами, ещё клубилась вокруг, но ритм движения сбился: лошади перешли на короткий шаг, воительницы напряглись, пальцы легли на тетивы, взгляды метнулись к предводительнице — в ожидании приказа.Маврика подняла правую руку — старый, понятный каждому в племени знак: «Я буду говорить. Дайте слово». В этом жесте была не мольба, а достоинство, выстроенное годами: она не пряталась, не умоляла, она требовала быть услышанной.Но Вейра проигнорировала этот знак. Её лицо оставалось каменным, будто высеченным из того же серого камня, что выстилал тропу в ущелье. Она коротко, без лишних слов, повела подбородком — и лучницы тут же направили на Маврику стрелы, а несколько воительниц выдвинулись вперёд с копьями наперевес.